“Он – там, в своей спальне, - думал молодой человек; грудь его взволнованно вздымалась под доспехом, несмотря на торжественную позу. – Демон-кровосос сейчас за этой дверью, один. Избавить Та-Кемет от него будет просто… Я ворвусь в его покои и застрелю его, и все будет кончено”.
Неру на миг прикрыл глаза, потеряв бдительность; но под маской ничего не было заметно. И юноша был бы только рад, если бы на Ра кто-нибудь покусился, избавив от этой отчаянной попытки его самого.
“Но ведь меня тотчас же убьют…”
Но жажда избавить свой народ от великих мук была сильнее страха. А может, его еще и не убьют: стражники и жрецы потеряют голову от такой дерзости, и, возможно, Неру удастся ускользнуть… Он хороший пилот, он знает, как срезать путь к посадочной площадке…
Но возможно ли убить демона?
“Если не смогу я, не сможет никто, - думал Неру; копье неприятно заскользило во вспотевшей ладони. – Никто не сможет подобраться к Ра так близко, как я…”
Его товарищ вдруг повернул голову, как будто что-то заподозрил; глаза вспыхнули голубоватым огнем. Неру стал смирно и постарался прогнать из головы все мысли. Пока второй “Хор” не освободил его от власти своего взгляда.
“Когда? Когда?” - думал Неру.
Сейчас или никогда!..
И прежде, чем его товарищ успел сделать хоть одно движение, Неру повернулся кругом и шагнул к дверям. Юноша услышал за спиной изумленный рык: “Куда?”, но тяжелые двери уже захлопнулись за ним. Гулко топоча, Неру помчался через пустой зал, отделяющий его от опочивальни Ра; и тут за спиной грохнул первый выстрел. Второй воин Ра был верный воин. Неру каким-то чутьем бросило в сторону; потом грохнул еще один выстрел. Мимо! Неру обернулся и выстрелил в преследующего его стражника; Хор взревел, вскинув руки и выронив копье, и тяжело повалился на драгоценные плиты пола. На груди его дымилась круглая рана.
“Надо было сразу стрелять!..”
Не веря своей удаче, Неру вломился в святая святых.
За спиной уже топотали и ревели зверобоги Ра, понявшие, что произошла измена. У Неру осталось только несколько мгновений. Ра, сидевший на ложе, резко поднялся; глаза идола засветились, но он был безоружен. Дрожащими руками Неру навел на демона его демоническое копье и выстрелил.
И промахнулся.
В следующий миг в опочивальне раздался еще один выстрел, и это было последнее, что Неру услышал в жизни. Он успел только почувствовать страшную боль в спине, которую точно кто-то поджег; потом содрогнулся и упал ничком, и не сознавал уже ничего.
В комнату вбежали еще трое “Хоров”, с копьями наперевес.
- Великий бог!.. Ты невредим?
Ра недоуменно улыбнулся, направляясь к ним; и при его приближении трое могучих мужчин повалились на колени.
- Разве богу можно причинить вред? – проговорил бессмертный юноша. – Уберите эту падаль.
Он с таким же веселым недоумением посмотрел на труп своего стражника и небрежно показал тонким пальцем.
Тело Неру вытащили за ноги; его бы пинали, если бы стражников не сдерживало божественное присутствие. Ра брезгливо посмотрел на кровавый след, оставшийся на полу, потом жестом приманил маленького жреца, чтобы тот убрался в святом месте. Сам гоаулд опять сел, и глаза его засветились как угли.
Нужно было менять всю систему охраны дворца. Перетасовывать дворцовую гвардию. Допрашивать. Казнить…
Ра прикрыл глаза и несколько мгновений напряженно думал; он был бледен, ноздри его вздрагивали.
Нужно узнать в подробностях, кто был этот стражник: его имя, возраст, происхождение, круг его друзей. Он раздавит мятеж в зародыше. Он позаботится о том, чтобы возможные единомышленники этого таури никогда больше не смогли приблизиться к его особе…
Как это утомительно!
Но необходимо, и как можно скорее.
К вечеру этого дня Ра выяснил о Неру все, что ему требовалось знать. Ровесники Неру, самые молодые и отчаянные, воспитанники Неби, были удалены от двора; Ра позаботился, чтобы искоренить заразу, принесенную во дворец слишком умным поселянином. Несколько друзей Неру были для острастки расстреляны перед лицом товарищей.
Более того, Ра решил отныне самолично проверять назначение на посты; и система охраны дворца была изменена. В свою личную охрану Ра перестал брать молодых людей – не только тех, кого коснулось это поветрие, но и вообще всех тех, чей ход мыслей могло изменить любое поветрие.
========== Глава 23 ==========
Однажды один из двух пилотов гарнизона заболел. Вдали от бога люди, лишенные его света и силы, становились более уязвимы для земных напастей, болезней и ранений: и пилота, крепкого тридцатилетнего человека, три дня трепала лихорадка, кидало то в жар, то в озноб. Должно быть, болезнь вползла в крепость с насекомыми или мышами, которых никогда не водилось во дворце Ра…
Менес, получивший к этому времени маску и копье, попросил дозволения поучиться летать.
Значительную часть времени воины гарнизона бездельничали – это были спокойные дни: и второй пилот взялся поучить способного мальчишку. Летать отваживался не всякий, даже обученный воин: не всякий мог преодолеть страх перед высотой и маневренным, но слишком легким и открытым устройством, которое каждый миг могло предать своего хозяина, сбросив его на землю. Охотников освоить виману было совсем не так много, как могло показаться.
Иметь третьего пилота, который знал бы свое дело и сумел бы пригодиться в случае бунта, было совсем неплохо. И пока хозяин виманы отлеживался в отдельной каморке – к нему никто не решался приближаться, кроме солдата, который ходил за больным с самого начала, – Менесу дали первые несколько уроков полета.
Пилот поправился, пролежав прикованным к постели пять дней, - выздоровел так же резко, как и заболел. Но во время его болезни произошли непоправимые для него перемены. Он перестал быть единоличным хозяином своей виманы, а гарнизон обрел третьего пилота, пусть только новичка: но Менес овладевал этим новым искусством с таким же жаром и успехом, как и всеми прежними.
Через две недели его уже допустили до самостоятельных полетов.
Здесь технике не велся такой строгий учет, как при дворце. Не было и такого строгого надзора. Менес едва ли не впервые за всю жизнь почувствовал себя свободным, как птица… конечно, это только представлялось ему, потому что он уже хорошо знал: никто никогда не бывает свободен.
Самое крупное селение поблизости, почти город, было спокойным: жители отдавали и работников для небесных копей, и пшеницу, и лен почти без возмущений. Может быть, потому, что они еще не дошли до крайности. Никто не знал, чего им стоят эти поборы: и никого это не интересовало, пока люди отдавали то, что с них спрашивали.
Воины бога появлялись там только в полном вооружении, узнаваемые сразу: нечеловеческие головы, нечеловеческие души. Безоружного юношу, с открытой головой и грудью, заметили не сразу, и отличили от других только по чистой нарядной одежде.
Белая плиссированная юбка-повязка, скроенная точно по фигуре, тяжелые серебряные наплечные браслеты и белые кожаные сандалии выдавали в нем знатного человека. Но человека мирного, не явного врага.
Вечером изможденные рабы, у кого еще оставались силы, собрались у большого общего костра, разожженного на площади. Менес прошел к этому костру, как будто его здесь ждали, и сел: ему от неожиданности дали место, хотя все сразу углядели в нем чужака.
Слишком чистое и светлое платье, слишком гладкие члены, слишком прямая осанка… слишком гордый взгляд.
- Кто ты? – наконец спросил его какой-то юноша; Менес улыбнулся, хотя все так и ощупывали его взглядами.