Киа кивала, восторженно слушая Менеса.
- Они, наверное, думали, что мы падем к их ногам просто потому, что их послал Ра! – воскликнула воительница. – Что эти разведчики собирались делать, найдя бунтовщиков, интересно знать?
Потом вдруг оба одновременно перестали смеяться и посмотрели на своего убитого.
Киа перевела взгляд на шестерых молодых и полных сил мужчин, авангард Ра, простертый на песке, - и вдруг зажмурилась, сдерживая слезы.
- Смерть всегда смерть, - сказала Киа. – Это мог быть ты, Менес…
Она указала на мертвецов и уронила руку; уткнулась лицом в грудь мужу, а тот растерянно обхватил Киа за плечи, думая, что жена сейчас расплачется. Она порою казалась – и была – более жестокой и толстокожей, чем любой из его воинов, чем он сам; а сейчас…
Но Киа не зарыдала, а просто несколько мгновений жарко дышала ему в грудь, не поднимая головы. А затем сдавленно сказала:
- Мы почти готовы. Вот то, о чем ты мечтал.
Менес смотрел поверх ее плеча на сияющие летательные аппараты и улыбался. Да, они поистине избранники судьбы.
В распоряжении Менеса теперь было десять летательных машин и двадцать девять энергетических копий. Подготовить остальную часть своего войска так, как первых новобранцев, он уже не успевал – но прежде всего рассчитывал на общее число и на этих первых.
Испытавших себя в бою и попробовавших крови своих богов.
Атаковать было решено способом, единственно проверенным и показавшим себя действенным. Офицеры-пилоты вылетят вперед и произведут переполох в рядах неприятеля; за ними ударят носители божественных копий – они будут разить воинов-зверобогов и одновременно отвлекать на себя их внимание. Гвардия Ра едва ли ожидает такой грубой и кровавой атаки, как удар мечей и простых копий, - Менес давно заметил, что привычка к божественному оружию изнеживает.
Им не придется брать ворота – в том случае, если широкий пролом в стене еще не заделан. Менес сомневался, что это так. Ра должно было быть совсем не до того – или он просто не видел всего, что требовало его внимания: их повелитель сам был невольником своей божественности, которая не позволяла ему шагу ступить свободно, без пышной свиты и охраны, без всеобщего внимания и раболепия…
Как это трудно – быть богом!
Возможно, они свободно пройдут и в ворота. Ведь днем их не запирают – а если пилоты Менеса начнут воздушную атаку, стражников легче будет отвлечь и перебить, и тогда запереться Ра попросту не успеет.
Оставалось затруднение, вызывавшее немалую тревогу у военачальника. Переход до Мен-Нефер-Ра был долог, почти сутки - а чем ближе они к городу, тем легче их обнаружить и предупредить их приближение. Им придется ночевать в пустыне – как такому количеству человек остаться незамеченным для разведчиков, стоя лагерем на одном месте в течение не менее, чем восьми часов?
Но это затруднение было непреодолимо.
Менес оставлял в крепости часть своих воинов, как в прошлый раз; конечно, остались женщины, наложница Туту и прислужница Киа. Его жена должна была шагать к Мен-Нефер-Ра в числе мечников… чем ближе подходил день выступления, тем сильнее Менеса одолевало искушение приказать Киа остаться. Но теперь он был не вправе так поступить. Киа заслужила свой меч и свое звание воина, и она будет с гордостью делить с офицерами и солдатами все трудности пути и сражаться с ними плечом к плечу.
Но если ее убьют?
- А если тебя убьют? – ответила Киа, когда Менес не сдержал своей тревоги. – Твоя смерть, муж мой, будет и нашим концом!
Менес понял, о чем жена говорит, - не только о том, что их легче будет разбить, лишив командира. Его смерть будет для его людей тем же, чем смерть Ра - для верующих в него.
Они выступили спустя неделю после появления разведчиков Ра. Нанести предварительный удар тот больше не пытался – и Менесу начало казаться, что всесильный и всезнающий бог заперся в своем дворце и боится нос оттуда высунуть. Вполне возможно, что так оно и было. Это существо умело только посылать на смерть своих рабов – а само себя отстаивать не умело… или разучилось.
Идти предстояло чуть меньше суток – и Менес рассчитал, что большую часть пути они преодолеют в первый день. Так, чтобы отдохнуть ночью и еще на другой день – перед тем, как оказаться в виду города. Бой начнется на закате: время, когда человек, сознавая это или нет, перестает думать об опасностях дня и готовится к ночным. Время, когда сменяются часовые под стенами Мен-Нефер-Ра. Время ослабления бдительности…
Наконец наступил решающий день.
Менес шел во главе армии, а его пилоты покинули крепость еще раньше. Войско двигалось с раннего утра, пока солнце еще щадило их: дальше будет труднее, ведь город бога лежит к югу. Менес шагал не оглядываясь – и попеременно чувствовал себя то всемогущим, повелителем победоносной армии, то одиноким, как тот мнимый бог, на которого они наступали. “Царь всегда одинок”, - вдруг подумал молодой воин, глядя перед собою, туда, где раскаленное небо сливалось с раскаленной землей. И впервые мысль о престоле и беспредельной власти над людьми показалась ему не такой заманчивой. Он шагал и шагал, утопая в песке, - и это безбрежное море, край которого все не приближался, казалось Менесу безбрежным морем предстоящих ему трудов.
Вдруг, на этом пути, в этом единении со своей жаркой землей, перед Менесом ясно вырисовалось его будущее. Он победит. И взятие города будет самым малым из его свершений – разве удержать власть легче, чем захватить? Это такое же сражение – но сражение день за днем, непрестанное.
Когда наступил полдень, войско остановилось на отдых.
В отдельную палатку к Менесу пришла Киа, точно долгожданная прохлада, - и, неожиданно для себя, они быстро и бурно сочетались. После, когда Менес, мокрый от пота и тяжело дышащий, прижимал к себе мокрую и растрепанную жену, он подумал, что их крики наверняка могли услышать снаружи. Эта мысль только чуть смутила любовников: она была счастливая и будоражащая. Разве Нут рождает своих детей не на глазах у всех? Разве творцы-небожители могут стыдиться себя и своей божественной любви?
Они с Киа как будто воспаряли все выше… все менее доступные обыкновенным чувствам. Да, на них сейчас смотрели все, - но и судили их иначе.
Когда войско возобновило путь, Менес все еще нес в себе счастье единения. Будущему царю казалось, что его, его любви и силы, хватит на всех людей, что окажутся под его защитой. Как будто он сейчас, в этом темном шатре, слился не только со своей подругой – а со всеми, кто вместе с нею отдался его власти. Или же только примет ее.*
Они без помех двигались до самого вечера, сделав только одну небольшую остановку для отдыха и еды; потом шли еще час, до полной темноты. Менес приказал разбить лагерь и выставил часовых. Потом, обойдя стоянку и удостоверившись, что все в порядке, ушел спать в палатку, которую делил только с женой.
Теперь едва ли кто-нибудь услышал бы звуки страсти – но сейчас Менес и Киа крепко уснули, как и все их войско. Они не успели поговорить – ни перед сном, ни утром.
Посреди ночи их подняли по тревоге. Над лагерем пролетели две виманы – вражеские, как поняли по их поведению: летучие воины зависли высоко над стоянкой, точно в растерянности или испуге. Едва только раздался сигнал тревоги, разведчики понеслись прочь. Пилоты Менеса, прошлым вечером присоединившиеся к остальному войску, настигли их и сбили.
Потом армия опять заснула до утра, а после подъема Менес и Киа едва успели обменяться несколькими незначительными словами. Протрубили сбор, как только войско оказалось на ногах, - завтракали на ходу.
Их могли заметить и оставшиеся незамеченными разведчики – и потому Менес торопил свою армию как мог. К тому же, им следует подойти к городу, пока еще светло: ночевка в такой близости к врагу будет безрассудством даже для них.