Менес усмехнулся. “Заносчивый мальчишка - его посадили на трон, и он стал играть человеческими судьбами, как когда-то камешками”, - подумал Неби.
- Ты считаешь, что я совсем глуп? – спросил фараон.
- Ты очень умен, - сказал Неби, пристально глядя ему в лицо. – На свою беду. Ты дерзнул покуситься на то, что не по силам человеку. Говорю тебе: отступись, пока еще можешь…
Менес покраснел и сжал кулаки. Этот старик, на своем веку державший в руках только мотыгу и папирус, указывал ему – великому воину? Богоподобному царю, повелителю мира?..
Хорош был бы мир, если бы в нем правили такие бесполезные болтуны!
- Где Ра? Спрашиваю в последний раз, - сказал Менес.
- В последний раз отвечаю: мне это неизвестно. Где моя дочь, я не знаю также, - прошептал Неби. – Если хочешь убить меня, убей.
Менес замер от неожиданности; потом хмыкнул.
- Это еще успеется, - сказал он. – Я дам тебе время подумать. Отвести его в тюрьму!
Старика схватили за плечо; Неби возвел на царя вдохновенный взгляд. Он только что пережил светлейший миг своей жизни: он готов был умереть, и сейчас предпочел бы это долгому угасанию в тюрьме и бесчестью.
- Я сказал тебе: я ничего не знаю! – твердо повторил Неби. – Можешь казнить меня!
- Когда сделать это, предоставь решать мне, - с жестокой усмешкой ответил фараон. – Твоя жизнь принадлежит мне, и жизнь твоей дочери также! Советую тебе вспомнить об этом!
Неби опустил голову; на миг он подумал, что мог ошибиться в Менесе гораздо страшнее, чем казалось до сих пор. Такой Менес действительно мог применить к нему пытку.
Неби увели. Судьба жестоко насмеялась над ним – а может, то был закономерный исход: он очутился в камере, которую занимал вначале первый его зять, а потом Ра. Обитатели этой камеры сменялись, а важность их возрастала. Означает ли это, что Неби – самый важный узник Менеса?
Вполне возможно…
Только бы Менес не тронул Киа.
Стражники Менеса явились в храм перехода со слишком большим опозданием: Киа успела придумать, куда бежать вместе со своей маленькой гвардией. Идея была неожиданной и страшной: но не для той, что видела и причинила столько смертей.
- Бежим в гробницу Мерсу, - проговорила Киа. – Она стоит в виду города, хотя и поодаль: мы выиграем время. Никто, кроме нас, не додумается, что ее можно использовать как укрытие.
- А ты не боишься потревожить дух… этого человека? – спросил ее один из воинов. Он знал, что Мерсу был мужем царицы, но не решился выговорить этот ей в лицо.
Киа улыбнулась.
- Как не стыдно бояться бесплотных духов тем, кто сражался с людьми и земными демонами?
Она сама сейчас выглядела так, что ее убоялся бы любой мертвец: страшно осунувшаяся, лицо и головной платок в черных разводах, в руке копье, которым эта царственная изгнанница, казалось, не замедлит поразить любого, кто осмелится приблизиться.
- Я отвезу тебя туда, госпожа, - встал один из ее воинов.
- Не забудь про припасы – хотя они нам будут нужны недолго, - сказала Киа. – Скоро все… закончится. Отступать нам некуда.
На лице ее выразилась решимость покончить со всем самой – еще до того, как она попадет в руки падшего Менеса: если придется выбирать между бесчестьем и самоубийством. Ее поняли: воины смотрели на великую царицу с почтением и надеждой, как на последний оплот своего мужества. Такая правительница действительно достойна была именоваться Владычицей Истины!
К тому времени, как в храм перехода нагрянули воины фараона, царица со своими воинами уже скрылась в вечном доме первого мужа – даже не подозревавшего, должно быть, каким образом он однажды ее спасет!
Киа выпила воды, съела целую лепешку, а потом, стащив с себя платок, свернула его и легла на него головой – прямо на пол, у оштукатуренной стены гробницы, изображавшей ее супружескую жизнь.
- Он тут спит, и я посплю, - пробормотала она с улыбкой и мгновенно затихла.
Прежде, чем устроиться на отдых подле своей царицы, воины еще некоторое время смотрели на ее лицо в благоговении. И надежде. Да, рядом с великой Небт-Маат надежда на спасение не могла умереть.
* Туберкулеза.
========== Глава 67 ==========
Менес пришел в неописуемую ярость, догадавшись, что сотворила Киа.
Так значит, его жена давно была в заговоре с Ра!
Она лгала своему повелителю в глаза – лгала, уверяя в своей благонамеренности… преданности… Поистине, все женщины вероломны!
Но Менес был окончательно сражен, просто убит пропажей Врат. Это означало не только то, что жена, предав его, предала и Ра: теперь, узнав ее натуру, он уже никакому ее злодейству не удивился бы. Это означало, что секрет бессмертия для фараона потерян. А он был так близок к тому, чтобы стать богом! Боги с детства покровительствовали ему – чтобы в конце концов принять его как равного… А из-за этой мерзкой лицемерки все его великие замыслы обратились в прах!
Менес перебирал в уме и не мог подобрать для Киа достойного наказания. Ему снова и снова представлялось, как царицу хватают и швыряют к его ногам – она в слезах молит его о пощаде. А он снова и снова, холодно смеясь, отказывает ей, чтобы предать с каждым разом все более ужасной смерти…
На что она надеялась? Разве она может укрыться от своего господина на его земле? Даже если она обратится в мышь, чтобы зарыться в песок, или в птицу, чтобы улететь в небеса, он и тогда ее найдет!
В своем воспаленном мозгу молодой царь представлялся себе всевидящим и всемогущим – каким не был даже Ра, побежденный им! Его пилоты по приказанию фараона разыскивали беглецов, а Менесу казалось, что это он сам за ними охотится – его быстрые крылья, его соколиные очи, его беспощадные когти! Как горько Киа пожалеет себя, когда снова посмотрит ему в глаза!..
Менес сознавал, что Киа унесла с собой тайну захоронения Врат: он выл и царапал себе грудь, оставшись в одиночестве. Разогнав приближенных и рабов, царь рыдал, чувствуя себя преданным той, кого приблизил к себе больше всех и возвысил над всеми. Чтобы она причинила ему самую большую боль…
За эту боль он воздаст ей десятикратно.
К вечеру того дня, когда Менес обнаружил измену царицы и исчезновение Ра, его воины вернулись с донесением, что нигде не могут отыскать беглецов. Излив все проклятия и слезы в одиночестве, в благоуханный воздух своей опустелой опочивальни, Менес выслушал посланных с выражением холодного гнева; глаза его были таковы, что слуги не смели в них взглянуть. Царь приказал продолжить поиски.
Однажды он велел привести к себе заключенного под стражу Неби – и снова потребовал сознаться, где укрылась его дочь и что она сделала с Вратами. Неби отмалчивался.
Фараон вернул тестя в темницу, невзирая на то, что старик после холода и сырости раскашлялся и выглядел еще хуже, чем раньше. Это потому, что Неби отказался вовремя принять помощь Ра – он уже тогда содействовал дочери в ее преступной затее! Менес решил держать Неби на хлебе и воде, пока тот не сознается во всем… нет: если тесть не сознается, Менес будет морить его голодом, пока не вымучит правду.
Неби сносил все без единого слова жалобы – ни своему истязателю, ни его подручным; царский советник молча сидел на соломе в углу камеры. Уткнув исхудалое морщинистое лицо в сгиб локтя, где еще сохранялось тепло, отец великой царицы шепотом молился, чтобы боги ниспослали ему смерть.
Однажды, подняв голову на звук отпираемой решетки, Неби увидел, что ему принесли еду: не черствую ячменную лепешку и воду, как в первый раз, а свежий белый хлеб, финики и дымящуюся похлебку из чечевицы с рыбой. Ставя на каменный пол тяжело нагруженный поднос, стражник не заговаривал с заключенным и не поднимал глаз; лицо его было сурово-отрешенным. Старик печально улыбнулся. Он догадался, что его так хорошо кормят не от щедрот его величества.
Неби был прав: это стражники, втайне возмутившиеся обращением с высоко почитаемым сановником и отцом великой царицы, самовольно принесли ему горячую пищу. Фараон к этому времени уже решил начать пытку голодом и жаждой – помимо пытки холодом, начавшейся, как только Неби заперли в камере.