По тревожной стране,
На надежном коне,
Я в неблизкий направился путь.
Чтобы встретиться с ней,
Милой леди моей,
И в глаза ее только взглянуть.
Жаль, что есть только два цвета... но цветные нитки исправят этот недостаток. Узелок, а теперь за край, а теперь пропускаем нитку под петельку и затягиваем. Обычный перекидной шов, который в умелых руках творит чудеса. А ее-то руки, вышившие за последние десять лет не меньше десяти долгомер всевозможных полотен....
Уже уверенно она пропела первые строки припева:
Далека дорога, опасна, и все же
Для бродяги-рыцаря беды не в счет.
Песня мне в подмогу, и конь мой надежен,
Да и сам я стою чего-то еще.
Она привычно мурлыкала романсеро о рыцаре, а нежная, сказочно тонкая ткань послушно ложилась под иглу, и ровный шов удлинялся на глазах... надо бы и их рыцарю что-то сшить, и остальным тоже. Обносились они...
Много было дорог,
И боев, и тревог,
Как обычно, не в этом и суть.
Я уже у ворот,
А за ними живет
Та, что будет наградой за путь.
Интересно, а ту, что должна была стать наградой, кто-то спрашивал? В романсеро ее мнение приняли во внимание, но это же романсеро... Игла все быстрее мелькала в тонких пальцах, одна за другой вплетались в узор цветные нити... один за другим ложились на стол легкие узорчатые цветки...
Только чья тут вина,
- мне не рада Она,
Рядом с Ней возвышался другой.
Он невежливым был,
И грубил, и грозил...
Я не вытерпел, начался бой.
Жаркий бой закипел,
Я его одолел,
Но не в радость мое торжество.
Леди с грустью глядит,
и молит: "Пощади!
Я люблю не тебя, а его".
Знать, насильно не мил...
Я его пощадил,
а Ее постараюсь забыть.
И надеюсь я вновь
на такую любовь,
Что сумеет мне верность хранить.
Ну вот и еще один. Что ж, надейся, рыцарь. Судьбиня не всегда бывает добра к тем, кто ищет любви... Марита аккуратно откусила нитку, и уже по инерции, любуясь получившимся узором, допела припев:
Далека дорога, опасна, и все же
Для бродяги-рыцаря беды не в счет.
Песня мне в подмогу, и конь мой надежен,
Да и сам я стою чего-то еще.
- Стоим, - довольно мурлыкнула девушка. - Лата, нравится? Что? - удивилась она, глядя, какими глазами та смотрит...
- Марита... ой, Мариточка... спой еще?
- Послушайте... пески пустыни! - Син шарахнулся от чего-то летящего, казалось, прямо ему в голову. - О боги, осторожнее!
Ни пески, ни боги ему не ответили. Может, потому что их здесь не было? И вообще из всех присутствующих на него обратили внимание только Стимий - бывший орденец повернул голову в его сторону - и это, летящее, тут же метнувшееся прочь. Остальным не было дела до вошедшего - три фигуры склонились над записями, и возможно, пропустила бы даже появление дракона в его полном обличье.
В комнате, где исписаны были даже стена и часть пола, кипели страсти:
- Но ведь можно же это как-то определить заранее!
- Как?
- Драконов спросить! Чуют же они магов? Значит, способны и...
- Клод! - для начала Син попробовал окликнуть самого знакомого.
- Драконы чувствуют уровни энергии! Для них мы выделяемся на общем фоне, как маки на ромашковом поле. Но даже они не в состоянии посчитать, сколько у каждого мака листьев... хотя...
- Аркат!
- Драконы не способны... - Аркат оказался столь глух к призыву. - Но если все-таки сориентировать твои оттенки на замер уровня и попробовать прикинуть взаимосвязь и семерку...
- Эй!
- Не старайся, парень, - фыркнул Стимий. - Они так уже вторую веревицу спорят. Стенку вон исписали, когда им дощечек писчих не хватило, стирать написанное запретили, мол, не дай боги тронуть. Тогда они еще разговаривали - в смысле видели кого-то, кроме своих книжек и расчетов. Теперь и не видят, и не слышат.
Син только вздохнул. Бывший безымянный маг был вежлив и никого не обижал, и умный кот синеглазой девушки на него не фыркал... но порой южанину казалось, что Аркат - один из тех, "одержимых духами", о которых любили рассказывать за работой швеи в маминой мастерской. Да еще и заразный. Клод совсем перестал разговаривать чем-либо ином, кроме науки, Ансельмо за два дня выучился читать на старом языке и теперь его тоже не понять.