– У меня идея, – сказал Васильев. – Допустим, это действительно сверхбыстрый метеорит или даже чей-нибудь зонд, непринципиально. Он проскакивает мимо локаторов, разрушает телескоп и вонзается в лунную поверхность. Как вам такая идея?
– А где обломки телескопа?
– Столкновение было таким, что он распался на атомы.
– Так. Масса телескопа – тысяча тонн. Он распался на атомы. Ваш сверхбыстрый объект на атомы не распался. Следовательно, он был гораздо больше. Но мы уже пришли к выводу, что, наоборот, он был гораздо меньше. Противоречие.
– Жаль, – вздохнул Васильев. – А вдруг их было два?..
Лунолет развернулся кормой вперед. Аппарат затрясло – это заработал двигатель, изрыгая огненную струю, распарывающую ночь подобно прожектору. Потом внизу возникла освещенная площадка. Через секунду она скрылась из глаз, но в памяти остались надувные горбы палаток и несколько блестящих фигурок, копошащихся возле глубокой ямы диаметром в сотню метров.
Потом лунолет стоял на корме среди громадных камней, а Рыбкин с Васильевым вглядывались в темноту. Вдали из мрака выступала высокая скала, озаренная прожекторами. Лагерь и освещенная площадка прятались в тени, но ясно было, куда идти.
Потом они пробирались через нагромождение угловатых булыжников, светя себе фонарями. Потом дорогу им преградил человек в тяжелом скафандре высшей защиты.
– Дальше нельзя, – сказал он. – Радиация.
– Полагается вдвоем, – сказал селенолог. – Но поместимся. У вас такая легкомысленная одежда…
Они втиснулись в тамбур. Действительно, селенолог в своем тяжелом скафандре занял ровно половину объема, так что Васильеву и Рыбкину осталось по четвертушке.
Когда открылся внутренний люк, они прошли в палатку и сняли скафандры. Селенолог – его звали Черешин – оказался неожиданно миниатюрным. Не верилось, что это он только что занимал больше всех места. Рыбкин и то был крупнее, не говоря о Васильеве.
– Устал как собака, – признался Черешин. – Шесть часов в этой шкуре без перерыва. Но интересно.
– Я, вы знаете, тоже устал, – сообщил Васильев. – Не вахта, кошмар. Три ЧП в час.
– Но наше наверняка самое-самое, – сказал Черешин. – Чрезвычайнее не бывает. Неизвестно даже, кого позвать, чтобы разобрались. Ядерный взрыв, но без цепной реакции. Да. Потом вам дадут скафандры, и вы сами посмотрите на воронку.
– Мы ее видели сверху, – сказал Рыбкин. – Вы могли заметить нас перед посадкой. Мы над вашими головами прошли.
– Ну, вверх мы не смотрели. И не видели ничего. Вы же беззвучно летели. И пролетели очень быстро.
– Забавно, – сказал Рыбкин. – Вы нас не видели, потому что мы пролетели очень быстро. Но, хотя мы летели очень быстро, мы все прекрасно рассмотрели.
– Не понимаю, куда вы клоните, – сказал Васильев. – Я, признаться, уже ничего не понимаю. Что за взрыв, вы определили?
– Нет. Картина такова. Есть воронка, сравнительно небольшая, но глубокая. Никаких следов упавшего тела. Похоже, его и не было. Химический состав вещества в воронке радикально отличается от обычного. Сплошные остатки расколотых ядер, почему я и говорю, что взрыв был атомным. Впечатление, будто почву облучали на ускорителе. И не чем-нибудь, а тяжелыми ядрами. Физиков позвать – умрут от радости.
– Как на ускорителе, – задумчиво повторил Рыбкин. – А не могли атомы упавшего тела разрушить атомы грунта? Не все равно, как их разгонять: ускорителем или так?
– Что значит «так»? – спросил Черешин.
– Товарищ Рыбкин считает, что в Луну на громадной скорости врезался чей-то межзвездный зонд, – пояснил Васильев. – Товарищ Рыбкин является экспертом по вопросам внеземных цивилизаций.
– Понятно, – сказал Черешин. – Ну, в принципе… Я, конечно, не специалист… Но если скорость была действительно громадной… Скажем, тысячи километров в секунду… Возможно, это действительно решение. Другого я не вижу.
Он замолчал.
– Скоро нам возвращаться, – сказал погодя Васильев. – Подведем итог. Есть два варианта. Первый – это атомный взрыв. Во втором мы автоматически попадаем в ведомство товарища Рыбкина. С чем можно его и поздравить.
– Поздравлять меня рано, – возразил Рыбкин. – Дело в том, что меня такой зонд не устраивает.
– О, – сказал Васильев, – это уже интересно. Почему?
– Сейчас объясню. Из технической характеристики радаров легко получить нижний предел скорости зонда: около тысячи километров в секунду. Зная эту цифру и энергию взрыва, получаем оценку массы сверху: не более нескольких тонн. Это очень мало для зонда. И еще: почему он врезался в Луну? Неужели он летел вслепую? Что же это за зонд – просто кусок металла?..
– Еще счастье, что он столкнулся с Луной, – сказал Черешин. – А если бы с Землей?..
– С Землей? – задумчиво повторил Рыбкин. – А что? Отличная мысль.
Он немного помолчал и повторил:
– Просто отличная.
По возвращении в город Рыбкин освободился от скафандра с радостью. Романтика романтикой, но работать в этой одежде круглые сутки, как селенологи…
На месте дежурного сидел оператор Губенко из группы обработки. Когда они вошли, он встал, уступая место хозяину.
– Как дела? – спросил Васильев. – Ракету нашли?
– Пока нет. Ищут.
Губенко обогнул стол и вышел. К шахматам, компьютерам и партнеру Вадиму.
– А вы предсказывали массу новых событий, – сказал Васильев. – Но ничего не случилось. Не так просто делать прогнозы.
– Вы правы, – согласился Рыбкин, устраиваясь в кресле. – Подождем. Возможно, еще сообщат.
– Каких сообщений вы ждете?
– Например, о магнитной буре на Юпитере.
– Почему? Ах да, вспышка на Солнце. Но для бури еще рано. Бурю вызывает не сама вспышка, а заряженные частицы. Они летят не со скоростью света, а гораздо медленнее. Это как две волны, о которых вы рассказывали. Пока они достигнут Юпитера… До Земли и то добираются не сразу.