Минут через десять скафандры снаружи согрелись настолько, что к их поверхности можно было прикасаться без страха отморозить пальцы. Все сняли шлемы, в холодном воздухе заклубились облачка пара. Нагреватели еще не успели поднять температуру в салоне выше нуля по Цельсию. Кормак повертел в руке холодную керамалевую «чечевичку», внутри которой пряталась память ИР, и убрал ее в притороченную к поясу сумку. Он бросил взгляд на Мейку. Та хмурилась, очевидно чем-то недовольная. Ян перевел взгляд на Ганта и Торна. Солдаты сняли перчатки и осматривали свое оружие.
– Стрелять пока не надо, – заметил он.
– Стрелять мы всегда готовы, но никогда не хотим, – шутливо отозвался Торн и кивком указал на футляр на запястье у Кормака. – Симпатичная штучка. Можно взглянуть?
Ян на миг задержал взгляд на футляре, принимая решение, затем отстегнул футляр и протянул Торну. Англичанин прикоснулся кончиком пальца к холодной контрольной панели. Послышался легкий щелчок, вспыхнул и тут же погас красный огонек. Торн извлек из футляра пятиконечную звездочку из хромированной стали и стал ее восхищенно и даже немного завистливо осматривать.
– Еще и с лезвиями из чейнгласса… Штучное изделие. Работа Тенкиана, да?
Он передал сюрикен Ганту.
– Да, его сделал Тенкиан, – подтвердил Кормак.
– И каков рабочий диаметр, когда выдвижные лезвия выставлены на полную длину? – поинтересовался Гант.
– Двадцать пять сантиметров.
– Ничего себе! А вы хоть раз таким диаметром пользовались?
– Один раз и было.
– Наверное, малого на куски разнесло.
– Да нет, когда имеешь дело с человеком, полностью выдвигать лезвия нет необходимости. В тот раз мне попался трейк. – Ян помедлил, радуясь возможности развития разговора. – Здоровенная тварь. Похож на мокрицу, но размером примерно со слона.
Украинец кивнул и продолжил осмотр сюрикена.
– Мужчины оседлали своего конька, – громко прошептала Шален Мейке и покачала головой. Биолог перестала хмуриться и улыбнулась, а потом принялась делать какие-то заметки на портативном дисплее. Гант взял у Торна футляр и положил в него сюрикен.
– В эту штуковинуг еще и неслабый процессор встроен, – заметил он, протянув футляр Кормаку. – Такое оружие недешево стоит.
Кормак закрепил футляр на запястье, думая о том, какая ирония кроется в создавшейся ситуации. Оказывается, можно было разговаривать с человеком, не имея к своим услугам ИР, который снабжал тебя сведениями о твоем собеседнике. Причем таким путем становились доступными сведения, которые вряд ли сообщил искусственный разум. Что он сумел узнать? Оказывается, оба солдата – профессионалы высокого класса, хотя прячут свой профессионализм за внешними проявлениями: Торн – благодаря напыщенному английскому языку, обороты которого позаимствованы из прошлого века, а Гант – за счет курения и грубоватых манер. «Передо мной, – размышлял Ян, – люди, которых долго и старательно лишали всего человеческого, а теперь человечность к ним возвращается». Еще одна маленькая хитрость Блегга. Кормак мысленно усмехнулся и задумался о последнем разговоре с Ангелиной, перед тем как лишить ее жизни. Как он ухитрился настолько отдалиться от людей? Теперь Ян понимал, что ему еще крупно повезло, что он жив.
– Через пять минут будем на месте. Это гидропонная теплица на краю зоны взрыва. Там немного повышен уровень радиоактивности, но скафандры должны выдержать, если только, конечно, из-за здешних бурь не выпало слишком много осадков.
– А вы как? – спросил Кормак.
– Мне придется остаться здесь, иначе потом неделю придется проходить детоксификацию.
Джейн смягчила краски, на самом деле ей бы грозила замена всего корпуса, иначе говоря – тела.
– Есть еще какие-нибудь сведения насчет источника тепла?
– Сведений маловато. ИР «Гибрис» обнаружил два источника тепла, по массе приблизительно равных телу человека. Возможно, это люди, уцелевшие после взрыва.
– А если нет?
Шален заметила:
– Если это оставшиеся в живых люди, то они наверняка очень слабы, поскольку находятся в такой близости от очага поражения. Будем надеяться, что они не настолько слабы, что не смогут рассказать нам, что случилось с рансиблем. Если знают, конечно.
Ян отвернулся от Шален и посмотрел на Мейку, биолог отложила свой дисплей и открыла лежавший у нее на коленях чемоданчик. Из него она извлекла прибор, похожий на сплющенный фонарик. Более широкий край прибора был оборудован тактильной панелью и дисплеем. Кормак узнал этот прибор. Такие он видел, когда выполнял задание на планете, отколовшейся от Правительства, где сразу же принялись воевать между собой три континента. Это был портативный диагностический инструмент. С его помощью можно было многое узнать о пациенте – например, определить, сколько в его теле засело обломков радиоактивного металла, какие яды у него в крови, какие вирусные токсины разъедают его лицо. Возможно, сейчас Мейке могла представиться возможность применить этот прибор на практике.
– Снижаюсь к объекту.
Шаттл пошел на снижение и сбавил скорость, заработали тормозные двигатели, сквозь снежные вихри проглянули три вытянутые в длину постройки, похожие на полузарытые в землю трубы.
– Они – в той теплице, что посередине. ИР «Гибрис» сообщает, что там находится какой-то источник энергии, но он для обогрева не используется. Вероятно, они одеты в скафандры. Судя по уровню излучения тепла, это так.
Наконец шаттл завис над землей. С помощью антигравитационных установок и пламени, извергаемого хвостовыми дюзами, Джейн подвела корабль как можно ближе к теплицам. Шаттл опустился в глубь бешено свистящей метели, и кристаллики льда сразу занудно забарабанили по его обшивке. Приземлившись, корабль проехал несколько метров по снегу в сторону, пока в конце концов не выключились антигравитационные установки. Только тогда шаттл лег на почву всем своим весом.
– С другой стороны я сесть не могу, поэтому вам придется пройти пешком вдоль всего здания, – объяснила Джейн. – Будьте осторожны, погода здесь еще хуже.
Кормак усмехнулся, глядя на Торна, тот осклабился в ответ и надел шлем. Порой големы проявляли излишнюю опеку. Когда все надели шлемы и натянули перчатки, Гант прижал руку к контактной панели возле люка и отошел на шаг назад. Снаружи завывала метель, и стоило люку лишь немного приоткрыться, как в него тут же с шипением полетели кристаллики льда. Салон шаттла начало засыпать снегом.
– Может быть, нам стоит обвязаться веревкой? – предложила Шален.
– Не надо, – отозвался англичанин. – Пройти нужно всего несколько метров, а такой ветер тебя не подхватит и не унесет.
Женщина задержала на нем взгляд, потом не слишком охотно вышла вперед. Кормаку не нужно было видеть выражение ее лица, чтобы понять, что ее сомнения не развеялись. У него имелись собственные соображения относительно общей безопасности. Но он понимал, что солдаты ни за что не согласятся, обвязавшись одной веревкой, отправиться навстречу потенциальной опасности. Им нужна была возможность маневра.
Сойдя с трапа, члены отряда ступили на потрескавшийся от мороза пластобетон, покрытый шершавым льдом и из-за этого похожий на слой исцарапанного оргстекла. Зато идти по этому льду можно было не скользя. До двери, ведущей внутрь теплицы, оставалось всего несколько метров, но когда спутники попытались устоять под страшными порывами ветра, этот путь показался им длиной в километр.
– Эта дверь тоже заблокирована, – сообщила Шален, когда все добрались до теплицы.
Солдаты по очереди подергали дверь, но она не поддавалась. Тогда Гант дал Торну знак отойти назад и достал ручное оружие – стандартную модель JMC 54, армейскую разновидность плоского пистолета, которым он пользовался на Чейне III. Довольно мощная штуковина, несмотря на то что выпускала ускоренные силовым полем импульсы ионизированной алюминиевой пыли.
Вспыхнула дуга яркого пламени, и изогнувшаяся и дымящаяся дверь полетела внутрь, по проходу между рядами замерзших растений. Друг за другом члены отряда вошли внутрь, где обрели укрытие от ветра.