О чем же фантазируют в этом мире?
Прежде всего об ужасах, уродствах, патологии… Словом, о том, что щекочет нервы любителей острых ощущений. Для них подобные литературные произведения — своего рода наркотики, вполне законные легкодоступные, не связанные с контрабандой и мафией.
В любой западной стране цветастыми книжными обложками пестрят витрины и прилавки магазинов, развалы на тротуарах, площадях, набережных. Только покупайте! Увлекайтесь и… отравляйтесь!.. Фантастика наряду с автомобилем стала одной из характерных черт современной «технологической цивилизации», она пользуется огромным читательским спросом несмотря на кризисы, инфляцию и безработицу.
В чем же ее притягательная сила?
Год назад гость американского посольства в Москве профессор Ганн на встрече с московскими фантастами в Союзе писателей высказал свои взгляды на этот вид литературы.
Ганн не только автор научно-фантастических романов, киносценариев, но и создатель учебника по фантастике для двух тысяч американских колледжей и сам ведет этот курс в одном из калифорнийских университетов. Он делит фантастику на два вида: твердую фантастику, построенную на вполне научных допущениях (предлагая даже защиту писательского вымысла патентным правом), и прочую, где вымысел ничем не ограничен.
Именно эта лишенная всяких ограничений фантастика, которая отнюдь не призывает «творить, выдумывать, пробовать», особенно охотно используется в пропагандистских, классовых целях, нередко приобретая антигуманный, а подчас и откровенно антисоветский характер.
Реалистическая основа роднит всю лучшую мировую фантастическую литературу. Начиная с Жюля Верна, Герберта Уэллса, Алексея Толстого, Александра Беляева и Ивана Ефремова она заражает читателей жаждой искания.
В дискуссии по научной фантастике, проведенной лет пятнадцать назад «Литературной газетой», один уважаемый зарубежный фантаст выступил в защиту творческого метода, при котором писатель как бы поднимается над обществом, над его классовостью, над своим временем. Такой метод якобы позволяет каждый раз с новых позиций проникать в грядущее: сегодня это может быть роман о победе коммунизма, потом — о «великой саморегулирующей и поощряющей» силе рынка, иными словами, неумирающем и процветающем капитализме, вслед за тем — о конце цивилизации, о диких потомках, оставшихся на изуродованной ядерной войной планете, о вырождении человека, наконец, о «всемирной безответственной махновщине» анархизма.
Разумеется, такое, с позволения сказать, «свободное» творчество скорее говорит об отсутствии у писателя какой бы то ни было позиции, ибо на деле он уподобляется флюгеру, подчиняясь ветрам книжного рынка, направляемым через коммерчески зависимые издательства все теми же монополистами прессы.
Вот и приходится ремесленникам от литературы в угоду рынку писать развлекательные произведения, стремясь увести читателя подальше от неприглядной действительности. И вместо претендующих на патентную защиту идей «твердой» фантастики в дело идут всякого рода чудеса, волшебство, колдовство, оборотни и привидения, монстры, наводняющие литературу ужасов, начиная с Франкенштейна, созданного еще в прошлом столетии фантазией жены поэта Шелли и продолжающего жить во все новых воплощениях. Но как бы ни были бесчеловечны действия этого псевдочеловека, они бледнеют перед лицом поистине страшных подлинных событий современной истории, перед злодеяниями недавнего фашизма и его рецидивами.
Литература ужасов, привлекающая для своих нужд фантастику, отнюдь не разоблачает реальные деяния военных преступников, нет! По неписаным законам западного книжного рынка это тема «неприкасаемая». Куда сподручнее попугать созданной с помощью кинематографа исполинской обезьяной Кинг-Конгом, которая рушит знакомые зрителю нью-йоркские небоскребы, или «выпустить» в океан неукротимой ярости чудище-акулу, которая раскусывает обнаженные тела миловидных героинь и героев.
Но пожалуй, еще страшнее, когда книга или кинофильм переносят действие в космические просторы, живописуя «звездные войны», когда не просто разрываются человеческие тела и вода окрашивается кровью, а когда гибнут целые миры, уничтожается само пространство (как это, например, происходит в романе Гамильтона «Звездные короли»).
Еще недавно в погоне за невероятными ощущениями американских телезрителей ублажали не кинотрюками, а документальными кадрами «грязной» вьетнамской войны (день за днем!). И если единичная смерть еще вызывает переживания, две смерти в лучшем случае приводят в содрагание, то смерть за смертью приучает к мысли, что это дело обычное, и множество смертей уже не кажется громадной потерей, не воспринимается как несчастье, что позволяет пентагоновским теоретикам хладнокровно вычислять, сколько миллионов человек погибнет от первого ядерного удара.