Майор отстранилась от него и пристально посмотрела прямо в наглые зеленые глаза:
— Кадет Казаков, я служу в страже пятнадцать лет. И это самое нелепое оправдание, которое я слышала за все эти годы. Здесь везде камеры, если ты еще не понял. Как думаешь, следователи с тобой согласятся, когда просмотрят записи?
— Неважно. Я все равно не собираюсь катать зая… вление. Не хочу рушить сержанту карьеру только потому, что она один раз не сдержала эмоций.
— Мне не нужны твои поблажки, урод! — в сердцах выпалила архейка.
— Сержант!! — Амада, казалось, и сама стояла на грани нервного срыва. — Да что тут между вами случилось?!
— Кое-что личное, — проворчала девушка. — Но я своего мнения не изменю! И скажу на суде все, как есть! И не стану выгораживать этого гаденыша, даже если он изъявит желание выгораживать меня!
— Так, все, — Виктория потерла висок. — Я устала от вас обоих. Кайлиан — сдай оружие.
— Что?!
— Ты тоже арестована за превышение должностных полномочий и нападение на задержанного. Пусть все решает отдел внутренних расследований и комиссия по этике. А до тех пор посидите за решеткой — остынете, приведете мысли в порядок и заодно разберетесь в своих чувствах и отношениях.
— У нас нет никаких…
— Молчать! — неожиданно громко взвизгнула майор. — Снаряжение на стол — и марш в камеру!
Айлин подчинилась с видом мученицы, посланной на жестокое заклание. Под насмешливым взором пирата рыжая вошла в отсек и сама заперла за собой дверь. Кира меж тем осмотрели прибывшие медики и не нашли ничего опаснее ссадины на губе и небольшой шишки.
После чего конвоиры завели его в соседнюю ячейку, отделенную от соседки тонкой, но очень прочной перегородкой. И теперь уже Амада села за компьютер и принялась набирать свой отчет, часто вздыхая и сокрушенно бормоча под нос:
— И это — наша лучшая выпускница…
Закончив, майор ушла вместе с остальными городовыми, в помещении притушили свет, и арестованные остались в полутьме тесных каморок. Пару часов оба молчали — Кир дремал на койке, Айлин напряженно сопела. И как только снаружи прозвучала мелодичная трель отбоя, сержант первой нарушила гробовую тишину:
— Если меня отстранят — не знаю, что с тобой сделаю.
— Истеричкам не место на службе, — усмехнулся пират. — Ты опасна и для преступников, и для коллег.
— Ты мне — не коллега, — с отвращением прошипела архейка. — Ты — подонок не лучше Хруда. Ибо только такие льют грязь на родителей.
Принц протяжно выдохнул. Его семью никак нельзя назвать образцовой. Отца он едва помнил, а с матерью никогда не был особо близок. Бригитта занималась только своим разбойным королевством, а наследник рос, как бурьян.
Зато после совершеннолетия с него стали требовать так, словно он двадцать лет провел в элитной военной академии. У остальных налетчиков ситуация схожая — там все друг другу волки, а шутки про мамаш и предков — самые ходовые. Поэтому парень слабо представлял, что такое тесные и теплые отношения, потому и не придал своей подначке особого значения.
— Знаешь, ты права… — наконец изрек разбойник.
— В том, что ты — падаль и мразь? Для этого не нужно твое признание. Это и так очевидно по совокупности улик.
— В том, что я перегнул палку.
— Твои извинения ничего не изменят.
— Я и не собирался извиняться, — Кир хмыкнул. — Пи… лоты не извиняются. Лишь сказал, что не стоило бить тебя по самому больному.
— Мне плевать. Ты все равно вылетишь из академии… пилот, — Айлин с презрением фыркнула. — И не сомневайся.
— Значит, счастливо оставаться.
— Ага. Надеюсь, больше не увидимся.
— Полностью согласен.
— Вот и отлично.
— Может, заткнешься уже?
— Сам заткнись.
— Я как бы заснуть пытаюсь.
Архейка встала и со всей души вмазала стопой в перегородку — да так, что аж лампы на потолке замигали.
— Спокойной ночи, котик.
— Стерва поехавшая.
— Да тихо вы там! — в отсек вошел сонный городовой из числа тюремной охраны. — Белены объелись, что ли?
Вмешательство третьих лиц поставило точку в разгорающемся споре. Заключенные повернулись друг к другу спинами и замолчали, а скоро оба погрузились в глубокую дрему.
Той ночью им снились очень похожие сны. В них было много шума, крови и огня. На тот момент им обоим едва исполнилось по пять лет, отчего воспоминания казались обрывочными и фрагментарными, как расколотая мозаика или запачканный калейдоскоп.