Рональд бежал всю дорогу от пункта общественного порядка Арума до звездолета. Как только запыхавшийся детектив появился на пороге рубки управления, Мэл Райт лаконично спросил:
— Куда?
— Эрцер–12, — сообщил Рональд.
— Сколько?
— Тысяча.
— Спускайтесь в каюту и пристегните ремни, мистер, мы отправляемся.
Через три минуты звездолет птицей выпорхнул из стартовой шахты. Сверкнув в небе Арума маршевыми двигателями, космический странник умчался навстречу звездам.
После гиперпрыжка детектив вновь заглянул в корабельную рубку. Пилот сидел, развалившись в кресле, закинув ноги на пульт. На лице Мэла застыла блаженная улыбка. С отрешенным выражением он смотрел на звезды, плывущие навстречу по огромному экрану обзора. О чем мечтал пилот — о далеких мирах, на которые еще не ступала нога человека, либо о том, как потратит заработанные деньги, — осталось загадкой.
— Мэл! — позвал Рональд.
— Да! — Пилот сразу убрал ноги с пульта и подтянулся. Его лицо приобрело осмысленное выражение.
— Я хочу тебя предупредить. Возможно, мы имеем дело с очень опасными людьми.
— Не стоит волноваться, — ответил Мэл. — Я знал, на что подписывался.
— Среди тех, кого мы ищем, может оказаться маньяк, убивший по меньшей мере троих человек.
— Маньяки меня не пугают. — Мэл улыбнулся. — То, что мы преследуем Скайта Уорнера, само по себе опасная затея.
— Мне может понадобиться твоя помощь.
— Сколько?
— Еще две тысячи.
— Можешь на меня рассчитывать, детектив.
Часть IV Эрцер–12
Глава 42 «Зеленый попугай»
Первоначальное образование Минд Холман получил в плобитаунском институте психологии и даже практиковал несколько лет, «ковыряясь в мозгах» у неуравновешенных граждан. Однако ежедневное общение с истеричными домохозяйками и со съехавшими с катушек брокерами превратилось в рутину. Вскоре он начал забывать лица и путать имена пациентов. Его другом стала бутылка. А как не пить, когда каждый день сидишь рядом с придурками и с умным видом киваешь в такт бреду атрофированного обывательского сознания…
— Моя жизнь превратилась в кошмар, доктор. — Пациентка, лежа на кушетке, нервно заломила руки.
«Сара Поподу — домохозяйка тридцати двух лет, замужем за замдиректора бухгалтерской фирмы. Детей нет», — Холман прочитал запись в блокноте, чтобы вспомнить, кто перед ним.
— Успокоитесь, Сара, — подавляя зевоту, посоветовал Холман. — Расскажите подробнее, отчего ваша жизнь превратилась в кошмар.
Холман сидел в кресле в изголовье кушетки, закинув ногу на ногу, и стоически боролся с дремотой. День обещал быть ужасным — на это имелись две причины первая — он устал от однообразия своей работы, и вторая — он поздно лег, так как вернулся домой только под утро, когда закрылся его любимый бар.
— Я не знаю, что мне делать. Мир рушится.
— Отчего рушится мир?
«В ящике письменного стола осталась недопитая бутылка шампанского «Гальбоньери». Даже если пробка не закрыта, за сутки все — то не испарилось».
— Я стою перед главнейшим выбором своей жизни.
— Угу… продолжайте.
— Вот так всегда.
— В каком смысле? — Правая нога затекла. Холман облокотился о подлокотник кресла и поменял позу.
«Если я сейчас встану и достану бутылку шампанского, будет нетактично по отношению к пациентке. Все — таки она платит мне немалые деньги, чтобы я раз в неделю выслушивал ее бред. До окончания сеанса остается сорок пять минут — можно и потерпеть».
— Я не могу решиться, как мне поступить.
— Ага. Не знаете как поступить.
— Да, доктор. Это нервирует меня. Я не могу спать.
— М… не можете спать. — Холман раскрыл блокнот и заскрипел карандашом.
— У вас когда — нибудь было такое: вы не находите себе места, вас все раздражает… Раньше я смотрела в восемь тридцать по первому каналу сериал «Городская любовь» с Анитой Рубиш и Клодом Сопоуном — что за душка! — по телевизору. В прошлой серии, между прочим, они так и не поцеловались.
— М… так и не поцеловались.
— Я ждала этого момента восемь месяцев. Ведь вторая сестра Аниты — та, что приемная, — строила козни, чтобы отбить Клода на протяжении всего сезона. Помните, как эта мерзавка подкинула Аните пистолет, из которого убили архитектора в пятьдесят шестой серии.