***
Я искренне опасался, что вся команда сплотится в едином порыве, отыгрываясь на Романе за все свои беды. К счастью, тот умел за себя постоять. В первую же ночь матросы решили устроить ему «тёмную»: двое отправились в лазарет с переломами, ещё человек пять отделались синяками. Все нападавшие вполне заслужено отправились на гауптвахту. На фоне всего этого как-то совсем незначительно протекало путешествие обратно к Аркадии. В этот раз не было ни проблем с провиантом, ни поломок, одним словом, рутинно. Поэтому, когда на календаре высветилось напоминание о том, что близится еженедельный ужин с офицерами, я даже был рад тому, что не придётся ничего переносить. Обычно участвовали старшие офицеры и один из мичманов, которые заранее разыгрывали между собой право посещения. Собирались, как правило, либо в капитанской каюте, либо в офицерской кают-компании. Соответственно, принимающая сторона обеспечивала стол, а посетитель или посетители выпивку. В этот раз была моя очередь «идти в гости», поэтому мой миниатюрный бар подвергся внимательному анализу. К алкоголю я относился скептически: мог выпить за компанию несколько бокалов вина, но не больше, ибо терпеть не мог терять контроль над собой. Поэтому все мои «запасы» представляли собой ничто иное, как мешанину, которую я носил в качестве подарков, не особо стремясь разобраться, кто и что пьёт. Да это и не требовалось: Лютцев не пил вовсе, Фаррел и Фоэлтон напротив, пили всё, что содержало спирт, а думать о том, что пьют мичманы мне и в голову не приходило. Особенно забавно было наблюдать, как меняются «мои» алкогольные вкусы в зависимости от того, кого я пошлю за оным. Доннавал, пока служил, вечно таскал виски, коньяки, реже креплёные вина. Кештин в алкоголе разбирался хуже, поэтому, как правило, выбирал по этикетке, из-за чего гостями моего бара стали в основном коктейли или просто «эксцентричные» напитки, вроде пива, крепостью далеко за сорок градусов. Фоэлтон всегда откровенно признавался, что «вот эту бутылочку и вот эту» он взял для себя и потом заберёт, а остальное можно пить. Фаррел был честен, иногда даже до смеха беззастенчиво объясняя, почему он взял именно этот напиток. Хуже всего был Лютцев. Уж не вспомню как так приключилось, что именно ему пришлось этим заниматься, но результатом его рейда в алкогольный магазин стал не только полный бар различных сортов водки, но и претензия от владельца магазина, который жаловался на офицера, доведшего менеджера до слёз. Прихватив вино и пару случайных бутылок, я отправился к зеркалу. Наши «посиделки» были мероприятием неофициальным, и тем не менее ходить мне приходилось в своём обычном мундире. Причины были самые прозаические: за время службы мой вкус к «гражданской» одежде настолько атрофировался, что я и представить не мог, как возможно ходить в чём-то, кроме брюк и мундира. Из зеркала на меня взирал растрёпанный, какой-то весь неровный и кривоватый капитан Чейдвик. В последнее время это отражение очень беспокоило меня: человек на нём становился старше, но не столько из-за хода времени, а сколько из-за работы. ― Капитан, ― неожиданно обратился ко мне ИИ, ― позвольте задать вопрос. ― Ну, валяй, ― вздохнув, ответил я. ― В вашем последнем рапорте упоминается робот с памятью человека... ― ПР7704. Честно, не знаю, что и думать по его поводу, ― мой ответ был более откровенным, чем обычно, ― скорее всего, это байка. ― Но если так, то как вы считаете, мы с ним, ― искусственный интеллект немного запнулся, скорее для вида, нежели из-за реальной нехватки слов, ― одного вида или нет? Это был, мягко говоря, неожиданный вопрос, вдобавок ещё и странный донельзя. Наверное, в любое другое время я бы отмахнулся от таких разговоров, но в тот момент мне почему-то захотелось ответить. Сев на свою койку и погладив манула, я взял несколько минут на размышления, а затем ответил: ― Не думаю. Хоть вы и похожи, но происхождение у вас разное. Нельзя же назвать одним видом людей и Ма’Феранцев, хотя мы и живём примерно в одинаковой среде. ― Приму к сведению. Как вы считаете, если взять за правду историю о том, что когда-то он был человеком, осталась ли у него душа после переноса? ― Что ты подразумеваешь, говоря «душа»? ― На основании анализа человеческих текстов, мной был сделан вывод о том, что душа есть идентификатор, подчёркивающий уникальность каждого разумного существа. На текущий момент мои исследования застопорились на вопросе о том, присуща ли душа исключительно сознаниям биологического происхождения. Побочный вопрос заключается в теоретической возможности утраты, либо получения души. ― Иначе говоря, ты спрашиваешь, есть у тебя душа? ― Вряд ли от вас мне удастся получить релевантный ответ на этот вопрос, поэтому ответьте хотя бы на косвенный. Я усмехнулся, прекрасно понимая, что ИИ, как бы это парадоксально не звучало, составил обо мне мнение и, судя по всему, не самое положительное. Это было даже несколько обидно. С другой стороны, учитывая моё отношение ― ничего другого ожидать не приходилось. Именно поэтому мне показалось абсолютно правильным ответить не заученной фразой из учебника по философии или теологии, а иначе: ― Не знаю, есть ли у меня душа, за остальных и подавно не могу отвечать. Мне кажется, что ты сильно углубляешься в дебри. Философия, на которую ты так опираешься не даст тебе внятного ответа, потому что он зависит в первую очередь от того, как сформулирован вопрос. Я остановился, ожидая, что ИИ меня прервёт, но тот молчал. ― Если ты так хочешь знать ответ на свой вопрос, то мне кажется, что душа вполне может быть и у существа, как ты выразился, неорганического происхождения. Это скорее вопрос веры чем биологии, физики или химии. Если робот верит в то, что он раньше был человеком, ничего не мешает ему же верить, что у него есть душа. ― Интересная точка зрения, спасибо за ответ, капитан, ― ответил искусственный интеллект. Больше ИИ меня не тревожил и, собравшись, я отправился в путь.