лись собственные каюты. На каких-то кораблях больше, где-то меньше. Кроме того, им так же полагалось и собственное помещение для отдыха: кают-компания. Это был своеобразный, закрытый для посторонних храм, где офицеры могли отдохнуть и расслабиться. Своенравный в этом плане представлял собой, наверное, лучший из вариантов, виденных мной: офицерские каюты были весьма скромного размера, как раз, чтобы влезла кровать и шкаф. Компенсировалось это солидной по размерам общей гостиной, где нашлось место и огромному экрану, и кучке мягких кресел, удобному дивану, а главное божескому, нормальному столу, за которым можно было сидеть, не опасаясь вытянуть ноги и упереться в соседа. Когда я был здесь в первый раз, ещё осматривая корабль на Лунных верфях, это помещение было достаточно унылым: непропорционально большим и при этом практически пустым. По мере того, как лейтенанты получали своё жалование, соответствующим образом менялась и обстановка. По моему опыту службы лейтенантом скажу, что вопрос того, куда и как тратить деньги всегда был на повестке дня и обсуждался едва ли не ежедневно. Как правило, формировался «общак», куда уходил определённый процент от жалования каждого офицера и на который в кают-компанию закупались предметы обстановки, алкоголь, деликатесы и тому подобное. Распоряжался деньгами лейтенант с наибольшей выслугой, обычно это был первый лейтенант, но бывали и исключения. Евгений Лютцев был ярким тому примером: по выслуге лет он имел двукратное превосходство над Фаррелом, но несмотря на это, был вторым лейтенантом, по каким-то личным соображениям отказываясь от карьерного роста. Что нисколько не мешало ему, насколько мне было известно, заведовать «общаком» на Своенравном, а ранее на Небуле. К моему приходу кают-компания уже была полностью готова: играла какая-то тихая, не слишком назойливая музыка, стол полнился едой, а вокруг, что-то вяло обсуждая, топтались лейтенанты. Лютцев, как и я сам, не сумел расстаться с униформой, позволив себе лишь небольшую вольность в виде отсутствующей фуражки, демонстрируя всем и каждому немалых размеров залысины и седину. Фаррел и Фоэлтон были в гражданской одежде, но если Ник держался в ней спокойно, то Джек то и дело её поправлял, сдвигал и всячески показывал, что она ему неудобна. Было видно, что он, как и мы с Евгением, заразился болезнью «без формы никуда», и было вопросом времени, когда обычная одежда полностью покинет его гардероб. А вот традиционно приглашаемый мичман отсутствовал, что было как минимум странно. ― Опаздывает, наверно, ― пожал плечами Николас, в ответ на мой вопрос по этому поводу. ― Мичман, опаздывающий на ужин с офицерами ― это нонсенс, ― заметил Лютцев. Я склонен был с ним согласиться ― хорошим тоном считалось, если младший по званию приходил раньше всех и помогал накрывать стол. ― Значит, припрётся Митт, ― заметил Джек, ― только ему хватит на такое наглости. Все согласно закивали. Мичман Митт действительно был на хорошем счету и прекрасно это знал, поэтому позволял себе некоторые вольности. ― Может тогда начнём? ― Николас покосился на еду. ― Я только с вахты, есть хочется. Я развёл руками, показывая, что мне всё равно. ― Ну, значит, Митт сам виноват, ― садясь за стол, сказал Фаррел и, потянувшись к принесённому мной алкоголю, поинтересовался, ― чем, капитан, вы сегодня нас порадуете? Это была очень плохо прикрытая издёвка, учитывая, что именно Джек закупал последним алкоголь. ― Зеленый змий на любой вкус, ― без всякого интереса глядя на бутылки, прокомментировал Лютцев. ― Кстати, пока вы ещё трезвые, напоминаю: осталось две недели до конца квартала, нужно будет дать рекомендательные письма мичманам... ― Отписки эти, ― скривился Джек. ― Никогда не понимал, зачем они: мне всегда их писали по выслуге, каждый год. ― А мне ни одной так и не дали, ― заметил Ник. ― Ну, я про «ту» свою службу. Упреждая реакцию Евгения, который непременно вставил бы что-то нравоучительное, я сказал: ― Нечего было Карамзина вечно злить. Вот он тебе ничего и не писал. ― Ничего я его не злил! ― возмутился Фоэлтон. ― Он сам вечно придирался к любой мелочи. ― Например? ― поинтересовался Джек, всегда падкий на истории чужих «косяков» ― Ну, ― Николас замялся, ― форма моя ему не нравилась... Все разом усмехнулись, очень хорошо представляя, на что может быть похожа форма Ника. ― На посты вечно опаздывал, ― кисло напомнил я. - Ну не всегда, так, иногда... - Мне-то не рассказывай! Ник отмахнулся от меня и продолжил вспоминать: - А ещё кто-то из офицеров вечно на меня жаловался из-за игры на гитаре... ― Помню, когда я служил мичманом, ― внезапно начал Евгений, ― один парень целые концерты у нас на корабле устраивал. Мог сыграть буквально на чём угодно. Жаль парня, толковым был, далеко мог пойти. ― Погиб? ― предположил Фаррел. ― Отправился с Ронским, ― печально ответил Лютцев и, покачав головой, добавил, ― столько хороших людей в один миг исчезло. Все за столом замолчали, не зная, что сказать. Тема экспедиции Ронского, унесшая с собой несколько миллионов жизней, даже тридцать лет спустя оставалась запретной для обсуждений. Это касалось не только официальных источников, но и даже таких как этот, «кухонных» разговоров. Тишину прервал вежливый стук в дверь и совсем неожиданный гость за ней. Им оказался Роман Османов в своей новенькой форме матроса, которая ему откровенно не шла, из-за чего он выглядел, как школьник-переросток. ― Я выиграл билет, ― сообщил бизнесмен, демонстрируя нам небольшую карточку, которая изображала оный. Сидящие за столом переглянулись. С одной стороны, билет на ужин всегда разыгрывался между мичманами, и ранее им не приходила в голову идея отдавать его матросу. С другой, все прекрасно понимали, кто такой Роман Османов. И хоть мы и нарядили его в форму матроса и понукали соответственно новому статусу, тем не менее это было своеобразное представление. В любом случае, окончательное решение было за мной. ― Ну, присаживайтесь, матрос, ― без всякого восторга сказал я. ― Стол у нас слегка богаче по сравнению с матросским, ― ехидно заметил Николас. С этой самой фразы, я, как, впрочем, и Джек с Евгением, судя по их лицам, поняли, что сейчас будет шоу. Мы не ошиблись. Роман не успел даже притронуться к еде, а Ник продолжил его подначивать: ― Возможно, наши вилки для тебя грубоваты ― они не из серебра. ― Никогда не пробовал есть серебряными приборами. Говорят, это вредно, ― спокойно ответил бизнесмен. А представление и не думало завершаться. ― Жизнь вообще вредная штука. Я вот вырос на планете Тантал. Очень живописный мир... был до того, пока туда не пришла ваша семейка и не понастроила своих заводов. Сейчас там кроме специальных биокуполов нельзя находиться без противогаза. Эту историю от него я слышал и раньше. Вряд ли это была правда, скорее, полуправда, практически неотличимая от лжи. Планета действительно была переполнена различными, достаточно вредными для окружающей среды производствами, но процесс разрушения атмосферы там начался задолго до этого. Наиболее вероятно из-за ошибки, допущенной при терраформировании, а концентрированная промышленность просто ускорила неизбежный процесс. ― Наверное, тяжело пришлось, - достаточно безразлично сказал Роман. ― Да уж. На этом конфликт вроде бы был исчерпан, и хоть атмосфера ужина изрядно была подпорчена, всё можно было спасти, но тут бизнесмен решил нанести ответный удар: ― Николас, вас так, по-моему, зовут? ― получив от лейтенанта кивок, он продолжил. ― Немного личный вопрос: во сколько лет вы впервые поцеловались? Ник хмыкнул, пожал плечами и ответил наобум: ― Лет в одиннадцать... ― А я в четырнадцать, ― Роман выдержал небольшую паузу, ― на собственной свадьбе. По мне не скажешь, но помимо жены у меня имеется двое детей: мальчик Рудольф и девочка Генриета. Мне даже позволили на них посмотреть, когда им исполнилось по десять лет. Незадолго до этой фразы мне вздумалось отпить вина, поэтому от удивления жидкость пошла не в то горло, и я закашлялся, лучше других выражая общее смятение от этой истории. Роман и не думал останавливаться: ― Мне не дали ни выбрать себе жену, ни имена детям. Вся моя жизнь была распланирована ещё до момента моего рождения, точно так же, как и жизнь моих братьев и сестёр, детей и далее. Детства у меня не было, только многочисленные уроки, вместо свиданий и игр ― тренировки, даже сны заменили специальными записями. Я бы с удовольствием родился Фоэлтоном, Фаррелом, Лютцевым, ― он посмотрел на меня, ― или Чейдвиком. Но нам не дано выбирать кем рождаться, поэтому я ― Османов. Если вы считаете меня виновным в том, что произошло с Танталом - пожалуйста. Только учтите: ожидая от меня какого-то раздражения по этому поводу, вы ничего не добьётесь. Мне плевать. Николас был натурально уничтожен этой речью и, судя по всему, надолго потерял желание препираться с гостем. А вот Джек, хлебнув для храбрости, спросил: ― У остальных богачей такая же дрянная жизнь?