— Хорошо, хорошо, мистер Герсен, — радушно сказал Деттерас, — как для вас, не слишком рано попробовать рисовой водки?
— Я прямо из постели.
Деттерас уставился на посетителя с таким изумлением, что Кирту стало неловко, но Деттерас уже искренне смеялся, заметив его неловкость.
— Отлично! Именно в такие моменты я поднимаю флаг гостеприимства. Розовую, лимонную или белую?
— Белую, пожалуйста.
Деттерас налил из высокого узкого графина и первым поднял рюмку.
— За початок! — провозгласил он и со смаком выпил. — Первая рюмка за день, что посещение материнского дома. — Он налил себе вторую, повернулся к Герсену, приняв ленивую, оценивающую позу.
«Кто же из них? Уорвин, Келле или Деттерас?» — спросил себя Герсен. Раньше он склонялся в пользу Уорвина, теперь же его снова охватили сомнения Деттерас, несомненно, имел силу. Он источал грубую, необузданную, почти осязаемую энергию.
Деттерас, по-видимому, не спешил взять быка за рога, хотя, наверное, уже был хорошо осведомлён обо всем. Скорее всего, с ним уже связывались и Келле, и Уорвин.
— Головоломка, которую никогда нельзя решить до конца, — довольно напыщенно сказал Деттерас, — почему и как люди отличаются друг от друга.
«Ну, раз уж он не спешит, — подумал Герсен, — то мне и подавно нечего спешить».
Немного помолчав, Герсен сказал:
— Вы, несомненно, правы, хотя я и не уловил непосредственной связи со мной.
Деттерас рассмеялся тяжеловесным, громовым голосом.
— Именно так и должно было быть. Я бы удивился, если бы вы признались в обратном. — Он поднял руку, как бы предвосхищая ответ Герсена. — Самонадеянность с моей стороны? Нет. Выслушайте меня. Вы человек трезвый, прагматичный. Вы взвалили на себя тяжёлое бремя тайн и тёмных намерений.
Герсен подозрительно потягивал рисовую. Словесная пиротехника могла иметь целью притупить его осторожность. Он сосредоточил все своё внимание, обоняние и вкус на рисовой, пытаясь уловить какой-нибудь чуждый компонент. Деттерас наливал в обе рюмки из одного и того же графина: он предложил Герсену выбрать любой из трех сортов, он расставлял рюмки без какого-либо очевидного расчёта. Тем не менее существовал огромный диапазон хитростей, против которых обычная бдительность была бессильна.
В выпивке, похоже, не было ничего постороннего, убеждали Герсена его вкус и обоняние, прошедшие тренировку на Саркое. Тогда он сфокусировал своё внимание на Деттерасе и его последнем замечании.
— У вас преувеличенное мнение обо мне. Деттерас ухмыльнулся, показав лошадиные зубы.
— Но, тем не менее, по сути дела, точное.
— Возможно.
Деттерас самодовольно кивнул, как будто Герсен выражением лица подтвердил его предположение.
— Это искусство или привычка к наблюдательности, выработанные долгими годами тренировки. Я прежде специализировался на символистике, пока не решил, что достаточно общипал это пастбище своими длинными зубами в пределах, которые могла позволить моя привязь. Поэтому я теперь здесь, в Галактической Морфологии. Менее запутанная отрасль, скорее описательная, чем аналитическая, скорее предметная, чем связанная с человековедением. И все же я, от случая к случаю, нахожу возможности приложения моего прежнего ремесла.
Вот, допустим, разберём ваш частный случай. Вы, совершенно незнакомый человек, вошли в мой кабинет. Я оцениваю ваши явно символические проявления: цвет волос, черты лица, цвет кожи, форму, состояние, одежду. Ваш общий стиль, так сказать. Вы можете заметить, что это общепринятая практика. Я отвечу — да, это так. Все едят, но искусный дегустатор — это редкость. Я считываю эти символы с величайшей точностью, и они дают мне сведения о вашей личности. С другой стороны, я отрицаю подобные же знания обо мне у вас. Почему? Я выражен в случайных и противоречивых символах. На мне постоянная маскировка, а из-за её прикрытия за вами наблюдает настоящий Рандл Деттерас, такой же спокойный и хладнокровный, как какой-нибудь импресарио на сотом представлении блестящей фестивальной постановки. Герсен улыбнулся.
— Во-первых, моё естество может быть таким же пёстрым, как и ваши символы, и я мог бы умышленно скрывать их по тем же причинам, что и вы, — какими бы они ни были. Во-вторых, то, каким вы представляете себя, если этому можно верить, освещает вас так же ясно, как набор ваших естественных символов. В-третьих, зачем так беспокоиться обо мне?