И все же я не собираюсь терпеть то, что он стоит тут и рассказывает про меня вранье.
Нажимаю кнопку вай–кома и запрашиваю общий вызов.
— Внимание, жители «Годспида», — говорю я. Передние ряды замолкают. Многие оборачиваются ко мне. — Как вам всем хорошо известно, система Старейшин существует уже бесчисленные поколения. Я решил работать несколько иначе, чем мой предшественник. Я решил дать вам возможность делать выбор.
Бип, бип–бип.
— Внимание, жители «Годспида», — раздается в моем вай–коме голос Барти. Вскидываю голову. Барти смотрит поверх толпы прямо на меня. — Старший не единственный, кто может управлять вай–комами. Но он прав. Он дал нам выбор. И за это я ему благодарен. — Он слегка склоняет голову в мою сторону. — Потому что он дал вам возможность выбрать себе другого командира.
Теперь внимание толпы полностью обратилось на Барти. Вот зараза, как же он умудрился так настроить свой вай–ком? Функция общего вызова доступна только нескольким избранным членам экипажа — мне, Доку, первому корабельщику… Барти, должно быть, взломал систему.
Бью ладонью по кнопке.
— Сброс, — командую я и начинаю новый общий вызов: — Жители «Годспида»! — говорю так громко, как только могу. — Успокойтесь. Сейчас не время для мятежей и инакомыслия. Сегодня утром я выяснил, что мы гораздо ближе к Центавра–Земле, чем считалось. В ближайшее время можно начать подготовку к приземлению. Осталось недолго. Нужно только…
— ВРАНЬЕ! — рычит Барти, не через вай–ком, а просто со своего стратегического пункта на пороге здания. Лицо его искажено яростью, и слово срывается с губ, будто камень, брошенный в толпу.
— Я не вру. — Мой голос в вай–коме дрожит от напряжения. — Пожалуйста, успокойтесь все. Наша миссия…
Бип, бип–бип.
— К звездам миссию! — орет Барти, теперь уже в вай–ком. — Старший просто опять пытается вами манипулировать! Оглядитесь вокруг, друзья! Это — вот это — все, что у нас есть! «Годспид» — наш дом, нет больше смысла мечтать о Центавра–Земле! Есть только дом — и свобода!
— Я дал вам свободу! — кричу я, забыв включить вай–ком. Но не успеваю, Барти меня сбрасывает.
— Пусть говорит, что дал вам свободу, но подумайте, сколько всего он по–прежнему контролирует. Он принимает все решения. Он решает, кто ест и сколько. Он решает, кому принимать какие лекарства, и это из–за него ядовитый фидус снова появился на корабле. Это было его решение, его выбор, а поплатились вы.
Вспоминаю тот день, когда встретил его в Регистратеке. «Техническая инструкция по системам коммуникации». И «История Великой французской революции». Наверное, это он взломал пленочную сеть… интересно, если бы я повел себя иначе, может, его протесты кончились бы на этом, а не превратились в сборище вокруг мертвого тела Фридрика?
— Так что насчет еды? — кричит кто–то из дальних рядов.
Барти толкает двери пункта распределения.
— Берите, что можете! — кричит он. — Там не так много осталось.
И вот тогда начинается.
Люди волной начинают ломиться в здание, влезают в разбитые окна. Толпа так быстро наступает, что Барти приходится торопливо юркнуть в сторону. Люди с боем выбираются назад, катя перед собой бочки или таща на спинах тяжелые мешки с едой. На них нападают другие, разрывают мешки и принимаются драться за их содержимое. В суматохе тело Фридрика соскальзывает из своего ненадежного положения на транспаранте и грохается на землю. Толпа отстраняется, но тут же снова затапливает то место, где он упал, в жадной гонке за едой не обращая внимания на тело.
Начинаются драки. Сначала люди просто толкаются, пробираясь в толпе туда, где можно поживиться. Толчки превращаются в тумаки, а те — в полновесные удары. Позабыв о еде, люди начинают бороться друг с другом. Мужчина покрупнее бьет более щуплого в челюсть, и над толпой разлетаются брызги крови. Друзья щуплого подключаются к драке, и скоро тычков, пинков и криков уже столько, что зачинщики теряются в море мелькающих кулаков и крови, в шуме ударов плоти о плоть.
Я видел разлад Сол–Земли на видео и фото с пленок. Но здесь все не так. Здесь все происходит вокруг меня.
Какая–то женщина вопит: «Прочь с дороги! и по улице с шумом прокатывается бочка с молоком. Она гонится за ней, крича на каждого, кто оказывается слишком близко.
— Теплицы! — раздается мужской голос. Примерно человек двадцать сворачивают с главной улицы к огородам. Идиоты. Они ведь загубят там каждый росток.
Я пытаюсь сделать еще один общий вызов. Никто даже не замечает.