— Да, — буркаю я.
— Ты им скажешь? — продолжает Барти» стараясь успевать за моими торопливыми шагами. — Мне кажется, нужно рассказать всем о мостике. И о том, что теперь мы не можем приземлиться.
— Да ладно, Барти, тебе так кажется? — Я даже не пытаюсь скрыть издевку. — А я‑то думал чуток передохнуть, потом, наверное, перекусить. Звезды! Или, может, стоит пойти кино посмотреть, прямо не знаю!
Барти успокаивающе поднимает руки, но лицо у него сердитое.
— Ты никогда ничего не делаешь, пока тебя носом не ткнут, — говорит он. — Откуда мне было знать, что в этот раз не так?
— Долбаный ты лицемер, — выплевываю я. — Только и вынюхиваешь, где я облажался, и в итоге не замечаешь ничего, что я делаю правильно.
Барти фыркает, и в том звуке я слышу все то презрение и насмешки, с которыми мне так долго приходилось мириться, — от него, от всех, кто беспрерывно обвинял меня с той самой секунды, как умер Старейшина. И я по горло этим сыт.
— Хочешь быть Старейшиной? — спрашиваю громко. — Отлично. Будь. Тогда поймешь, каково это — смотреть, как умирают твои друзья. Знаешь, где я был, пока ты тут весь день фигней страдал? Я был на мостике, я стоял в дверях, когда он взорвался. Я смотрел, как Пристина, Хайле, Бриттни и остальных затягивает в космос. Смотрел, как Шелби цепляется за стул, видел слезы в ее глазах, когда она тянула ко мне руку. Но я дал ей умереть, чтобы спасти Машинное отделение. И весь корабль, космос его побери.
Я шагаю к перилам, отвернувшись от него, и оглядываю уровень фермеров.
— Ты дал Шелби умереть?
— Я смотрел, как она умоляла спасти ее, а потом заблокировал дверь.
Нет, нет, нет, нет, нет.
На секунду Барти замирает и просто молча пялится на меня. Я продолжаю идти, и ему снова приходится догонять.
— Возможно, ты все же лучший командир, чем я думал.
— Иди в задницу.
— Я вообще–то извиниться пытаюсь.
— За что? Почему? Кто–то из корабельщиков умер, и я вдруг стал хорошим командиром? Иди ты. Это логика Старейшины. Не моя.
И на этот раз я целенаправленно ускоряю шаг и отрываюсь от него.
Останавливаюсь только под статуей Старейшины времен Чумы. Его бетонные руки подняты в пародии на отеческий жест, и я задаюсь вопросом, глядя в истертое временем лицо, было ли У нас с ним когда–нибудь хоть что–то общее? Ведь мы должны быть генетически идентичны, но… какие решения он бы принял? Пошел бы на то, что собираюсь сделать я?
Сомнительно.
Постепенно сюда подходят люди. Большинство из них — это видно по их несчастным лицам, полны страха и гнева, — уже знают все, что я предполагаю сказать. Некоторые — семьи и друзья главных корабельщиков — подходят ко мне ближе всего.
Когда возле статуи собирается столько людей, что больше уже некуда, я запрыгиваю на постамент так, чтобы оказаться немного выше их. Толпа огромна, но мне видны отдельные лица. Барти стоит почти в самом центре. Док и Кит — ближе к Больнице. Эми — у пруда, чуть поодаль от остальных. На ней куртка с капюшоном, опущенным на лицо, но я знаю, что это она. На мгновение ее взгляд отрывается от земли и встречается с моим, и гордость в ее глазах придает мне сил.
— Здравствуйте, — начинаю я, потому что не могу придумать никакого другого способа начать. — У меня ужасные новости, — добавляю громче, заметив, что многим трудно расслышать. Решив не орать, включаю вай–ком — так можно говорить нормальным голосом. — У меня ужасные новости, — повторяю я теперь уже прямо им в уши. — Но я подозреваю, что большинство из вас уже слышали о разрушениях, которые мы здесь собираемся обсуждать. — Я делаю глубокий вдох, готовясь к следующим словам. Не стараясь смотреть на всех разом, снова отыскиваю взглядом Эми. Будет легче, если притвориться, что я говорю с ней одной. — Капитанский мостик сегодня был взорван. Мы… я… не знаю кем, но сделано это было умышленно. Взрыв привел к гибели девяти корабельщиков, в том числе первого корабельщика Шелби. — Отворачиваюсь от Эми. — Он также лишил нас возможности когда. либо посадить «Годспид» на планету.
Я замолкаю. Никто не говорит ни слова. Жду когда тишина растянется по всему кораблю.
— Взяв на себя командование, я отменил практику добавления в воду фидуса. Я пытался вместе с вами найти способ продолжать жизнь на корабле без наркотика. Когда я обнаружил, что Центавра–Земля находится в непосредственной близости, я попытался завершить миссию «Годспида» и посадить корабль на планету.
Тяжело сглатываю и заставляю себя посмотреть в глаза всей толпе.
— Но в этом, как и во всех остальных аспектах своего командования, я потерпел неудачу.