— Подожди немного, Ник. Я сейчас закончу. — И, снова обернувшись к прежним собеседникам, заключил разговор: — Итак, мы считаем, что автономность планетолёта ни в коем случае не будет нарушена и пусть впредь шлюз будет заперт.
Собеседники Мит Эса кивнули головами в знак согласия, а он продолжал:
— Планетолёт обладает собственными пищевыми и энергетическими запасами, и его можно использовать в качестве резервного изолятора.
Мит Эс улыбнулся, и, как бы поняв его мысль, улыбнулись и оба космонавта.
— Да, — сказал один из них, — только улететь–то на нём некуда, ибо поблизости не видно ни Земли, ни Марса. Так что лодочку лучше держать на привязи.
— И тем не менее это изолятор с автономным питанием, — закончил Мит Эс, отключил собеседников и повернулся к Ник Лову.
— Командир Мит Эс, — официально обратился к нему Ник Лов, — прошу оставить меня в числе бодрствующего экипажа.
— Слегка улыбнувшись, но без всего осуждения в тоне Мит Эс ответил:
— Ты, Ник, кажется, десятый, кто обращается ко мне сегодня с такой просьбой. И наверняка не последний. Но тем не менее изложи основания.
— Я буду… — Ник Лов запнулся. Ему просто нечего было сказать, ибо утверждать, что он мог бы помогать в расчётах Ша Вайну или даже заменить его, было бессмысленно. — Я могу, — тем не менее, оправившись, продолжал Ник Лов, — овладеть любой биологической специальностью. Я буду помогать вам. Я буду помогать Ша Вайну, помогать Вер Ли. Я хочу остаться!
Горячность, с которой Ник Лов произнёс эту фразу, почти мольба, звучавшая в его словах, вызвала внимательный взгляд Мит Эса.
— Наверное, Ник, дело в чём–то другом?
— Нет, ни в чём другом. Я просто хочу быть с вами!
— Ну что же, друг мой Ник Лов. Я с сожалением должен отказать тебе. Твоё присутствие не вызывается никакой важной причиной, оно не является необходимым и для остающихся членов экипажа, — Ник Лову показалось, что на этой фразе командир сделал некоторое ударение, — и потому тебе придётся уйти в анабиоз и присоединиться к нам лишь впоследствии, когда опасность минует.
— Но я так не хочу! Мне нужно, я должен остаться! — почти выкрикнул Ник Лов.
— Космонавт Ник Лов, — спокойно, не повышая голоса, но уже достаточно твёрдо ответил ему Мит Эс, — здесь не рассматривается, кто чего хочет и кто чего не хочет. Решается — что целесообразно и что нужно. Все остальное подчинено этому. Извините, меня ждут другие дела.
Изображение на экране Ник Лова пропало, и он понял, что командир отключился, не желая продолжать далее бесполезную дискуссию. Ник Лов вскочил с кресла и быстро заходил из угла в угол каюты.
«Что же делать? — думал он. — Может быть, сказать командиру причину? Может быть, сказать ему, что я люблю Вер Ли и потому должен остаться?»
Сказать командиру! Ник Лов даже мотнул головой от нелогичности этой мысли. Почему же сначала командиру. А как отнесётся к этому сама Вер Ли? Ведь Ник Лов никогда не говорил с ней о любви. Да и он сам не думал до сих пор, что это именно то чувство, о котором он слышал, читал, видел на экранах, наблюдал в жизни. И наверное, если бы не критичность ситуации Ник Лов долго бы ещё прислушивался к самому себе долго проверял бы себя, прежде чем осознать любовь как непреложность и решиться на признание. Но сложность положения подтолкнула чувства и решения, и Ник Лов понял, что ему сейчас же необходимо поговорить с Вер Ли.
И всё же, несмотря на решительность, присущую характеру Ник Лова, он медлил. Несколько раз он подходил к пульту и находил глазами кнопку вызова Вер Ли. Потом отходил, присаживался, опять вставал и снова в раздумье останавливался у экрана. Затем поднял руку и вызвал Вер Ли.
Видеофон Вер Ли был открыт. Она сидела за рабочим столом и что–то читала по микрофильму на своём настольном проекторе. Услышав вызов, Вер Ли повернула голову и молча вопросительно посмотрела на Ник Лова. Выглядела она усталой, и было непривычно видеть обычно сияющее лицо Вер Ли серьёзным, грустным и даже каким–то поблёкшим. Переживания этого дня, ответственность за судьбу многих людей, лёгшие на её плечи и как бы отделившие её чертой от друзей, не могли не сказаться.
Ник Лов смотрел на Вер Ли, и то новое для него осознание своего чувства к этой девушке заставило его по–иному воспринимать образ Вер Ли. Черты её показались ему теперь бесконечно милыми, и сама она стала такой близкой, что теплая волна жалости к ней, её печальному виду, вызвала непреодолимое желание помочь, взять на себя часть её забот. Вер Ли прервала затянувшееся молчание и негромко спросила: