Ник Лов медленно встал, открыл дверцу шкафа с чётко написанной на ней цифрой один. Разорвав оболочку из фольги, герметически заклеивавшей за дверцей всю внутренность шкафа, он взял одни из нескольких десятков пакетов, лежащих там. Помяв его в руке. Ник Лов убедился, что пакет прозрачен и, упруго пружинясь, переливается в руке. Пакет содержал питательный раствор, и Ник Лов обрадовался, что эта жидкость не разлилась, не испортилась, не испарилась. Ник Лов дёрнул нитку в уголке пакета, вскрыл отверстие и тотчас же прильнул к нему ртом. Приятная сладкая жидкость, в основе которой лежала натуральная глюкоза, наполнила рот Ник Лова.
Он выпил весь пакет и опять прилёг на несколько минут.
Теперь Ник Лов уже мог более сосредоточенно подумать, почему до сих пор он не ощутил никаких сигналов извне, ни одного действия какого–либо автомата, кроме встроенных в ложе гондолы и работавших совершенно независимо, но, как оказалось, исправно, ибо поддерживали жизнь Ник Лова в анабиозе и выполнили эту задачу.
— «И вообще, кто же или что дало сигнал к моему пробуждению? — Продолжал размышлять Ник Лов. — И почему я спал так долго?»
Сделав несколько упражнений в лежачем положении Ник Лов опять встал, несколько раз нагнулся, разминаясь, затем поработал сгибами рук и убедился, что теперь он уже без напряжении может подойти к пульту.
Сев на стульчик, он протянул руку и нажал кнопку видеофона, вызывающую центральный пульт управления кораблем. На экране ничего не изменилось, он остался таким же темным и плоским, каким был. Ник Лов быстро нажал кнопку внутренней звуковой связи, но не услышал даже характерного шуршания, которое всегда сопровождает работу звуковых аппаратов. Ещё не веря случившемуся, Ник Лов стал последовательно нажимать все имевшиеся кнопки вызова, но эффект был тот же всякая связь кабины с остальными помещениями корабля отсутст вовала.
На этот раз Ник Лову от волнении стало жарко. Автоматически отметив про себя, что это хорошо, так как стало сказываться действие пищи. Ник Лов, ещё не в силах не только объяснить, по даже осознать случившееся, обвёл глазами анабиозную кабину.
Было абсолютно тихо. В кабину не проникало ни малейшего звука, и от этого Ник Лов вдруг ощутил свое безмерное одиночество. Полное отсутствие связи могло означать что угодно. Как за спасительную соломинку, Ник Лов ухватился за мысль о том, что причиной этого могут быть случайные обрывы проводки.
«Всей проводки? Всей сразу? — Ник Лов поморщился и отбросил эту утешительную мысль как нереальную. — Нет, дело здесь в чем–то посерьёзнее».
Отсутствие связи могло свидетельствовать и о катастрофе корабля, на котором случайно выжившими оказались лишь системы, обеспеченные высшей защитой к которой относились и анабиозные кабины.
«Как в муравейнике, — усмехнулся Ник Лов, вспомнив свои школьные знания биологии.
— Как в муравейнике, где при стихийном бедствии муравьи в первую очередь спасают свои личинки. Но тогда откуда же в кабину поступает воздух? — сейчас же задал себе вопрос Ник Лов. — Ведь в ней нет своих регенераторов. — И действительно, воздух в кабине был прохладен и свеж — Нет, — отвёл мысль о катастрофе Ник Лов. — Регенераторы воздуха работают. Значит, корабль или, по крайней мере, данный его отсек, сохранили жизнеспособность и потому ни о какой глобальной катастрофе оснований думать нет».
Логичность этой мысли успокоила Ник Лова. Если все эти важнейшие системы действуют, значит, условия для поддержания жизни существуют, и потому жизнь на корабле продолжается.
«A если так, то дело не столь уж плохо, хотя полагаться надо только на себя! Что ж, проверим, на что ты способен, космонавт Ник Лов?».
Он встал со стула у пульта и, бросив взгляд на часы, показывавшие, что после его выхода из гондолы прошло более двух часов, уже не держась ни за что, перешёл к шкафам. Открыв дверцу с номером два и также разорвав внутреннюю герметизацию, Ник Лов увидел полный набор разнообразной одежды, начиная от белья и кончая несколькими комбинезонами разных цветов. В верхней части шкафа лежал ряд коробок, на одной из которых были нарисованы ножницы. Достав её, Ник Лов действительно извлёк из неё ножницы, мыльную пасту и бритву с лезвиями. Вынув ножницы и подойдя к зеркалу, Ник Лов взялся левой рукой за свою бороду. Ему на секунду стало даже жалко, что такой уникальный волосяной покров не запечатлён на плёнке, но, вспомнив о неработающих автоматах, подумал, что это, пожалуй, одно из наименее печальных следствий отказа их работы.