— Так что же, — продолжал спрашивать Ник Лов, беря инициативу в свои руки, — у тебя таки и нет имени?
— А зачем? Чем плох помер? Уж ни с кем меня не спутают, когда припаяют мне на суде выработать по приговору десять раз по сто киловатт–часов.
От того, что он узнал в эту минуту, Ник Лов сразу же забыл об имени шестьдесят первого.
— Как ты сказал? — переспросил он. — Десять раз по сто киловатт–часов?
— Ну да, — ответил тот, — а ты что, не знаешь? — И он ещё более заинтересованно посмотрел на Ник Лова. — Но ведь очень многие синие работают на энергетике. Только, конечно, это не то, что по приговору. В тюрьме крутят по двенадцать часов в день, и эти киловаттики ох как спину нагреют.
— И ты считаешь, что выработать сотню–другую киловатт–часов энергии так уж сложно? — сказал Ник Лов, чувствуя, что он чего–то недопонимает. — Ведь это же немного!
— Немного? — закричал шестьдесят первый. — Немного! Да ты знаешь ли, что такое тысяча, да пусть даже сто киловатт–часов в кармане?! Синие годами работают, но им не удаётся собрать такую сумму. Ну да ничего, вот покрутишь ручку, узнаешь, что такое киловатт–часы, каково зарабатывать квачи! Да как ты жил до этого? — опять задал вопрос шестьдесят первый.
— Киловатты в кармане?.. — при этих словах Ник Лов даже пожал плечами. — Слушай, как ты себе представляешь киловатт–час? — недоумённо начал было Ник Лов и тут же понял, что ему сейчас же, сейчас же, если только он не хочет прослыть подозрительным обманщиком, необходимо придумать удовлетворительное объяснение своего полного незнании и непонимания множества вещей и отношений между людьми, ясных и понятных членам этого общества, но абсолютно неясных и чуждых ему, пришёльцу из прошлого.
Понимаешь, шестьдесят первый, — неуверенно начал Ник Лов, затягивай свой ответ, — понимаешь… я сейчас не могу вспомнить, какую работу я делал, потому что… потому что несколько дней назад я, наверное, упал с лестницы и сильно ударился головой. — Да, сильно ударился головой, — уже увереннее продолжал Ник Лов. И для правдоподобии потёр рукой свой затылок. — Так что после этого я всё плохо помню.
К удивлению Ник Лова, его примитивная ложь не вызвала никакого недоверия. Даже наоборот, лицо шестьдесят первого расплылось в улыбке, и он заявил:
— Не помнишь? Так это отлично. Руки, ноги у тебя целы, и работать ты можешь А что касается памяти, то зачем она? Помнить, сколько раз тебя хлестнули бичом или ударили палкой? Или сколько квачей ты должен? Лучше уж как у тебя — всё забыть. — Ник Лов молча слушал напарника, и тот продолжал: — Но вот как это ты сумел содрать с плеча свой номер, да так, что и следа не видно, это я не пойму? — прозвучал коварный для новой версии Ник Лова вопрос.
— Почему не видно?.. — сказал Ник Лов и сейчас же перебил себя вопросом: — Слушай, а попить здесь нельзя найти?
— Попить можно, — ответил шестьдесят первый, повернулся к стене, где находился вделанный в неё сосуд с водой, и, нажав кнопку, стал наливать из него воду в небольшую металлическую чашку.
Воспользовавшись тем, что тот отвернулся, Ник Лов быстро сунул руку в карман и нащупал пальцами пластинку Вер Ли, отломанную им от двери своей кабины, конец которой был остро заточен. Зажав пластинку в пальцах, Ник Лов сделал несколько царапающих движений по рукаву комбинезона немного спереди, на левом предплечье, где, по здешним законам, у него должен был быть номер. Пластинка процарапала и прорезала в нескольких местах прочную ткань комбинезона. И когда сосед его снова повернулся и протянул руку с чашкой воды, Ник Лов, беря чашку, сказал, как бы продолжая свои ответ; — Почему не видно следов номера? Вот, смотри, — и, зажав пластинку в кулак, пальцем указал на разрезы. — Вот только убей меня — не помню, как я этот проклятый номер срывал, зачем это делал и какой он у меня был.
— Ты гляди — и это не помнит! Удобно! Задолжал кому–нибудь из Ссужающих десятка два квачей, а потом убежал. И ничего не помнишь, и номера нет! Не забывай только, что Ссужающие квачи платят не только Сильнейшим, но и Дважды Сильнейшим! И уж будь уверен, Трижды Сильнейший всё об этом знает и тоже кое–что получает. Так что спрягаться не удастся — найдут.
Ник Лов подумал, что ещё не до конца, но вчёрне он, кажется, начинает понимать нехитрую политэкономию этого общества. Большинство населения работает производя энергию, киловатт–часы. Каким–то очень примитивным способом. По–видимому, эта энергия и стала единственной реальной измеряемой ценностью и эквивалентом обмена. Тем, что в древности на Земле называлось — деньги. Эквивалентом денег в те времена было золото, ибо даровой энергии на Земле, ну хотя бы солнечной, тогда было сколько угодно и эквивалентом она быть не могла. Золота же было мало, и его ценили.