— Я хорошо вижу в темноте! — попытался возразить блайтер, но Бриан остался неумолим.
— Нет, сэр Рогман, сегодня ты послушаешь меня. Там, — он кивком головы неопределенно указал наверх, в сторону башни, — там нам будет не до сна. К тому же мне надо позаботиться о Гранде. Ведь мы не сможем взять его с собой, верно? — С этими словами он взял цефала под уздцы и повел его к сухому дереву, из веток которого собирался развести костер.
Рогман посмотрел ему в спину, потом пожал плечами и пошел следом. В принципе он был даже рад упрямству Бриана. Смертельная усталость — плохой помощник при подъеме, это он осознавал не хуже воина.
«Завтра… — мысленно успокоил себя Рогман. — Один день или одна ночь уже не сыграют роли. Главное, что мы тут… Теперь пути назад уже не будет…»
Словно услышав его мысли, в сгущающихся сумерках громко захлопали чьи–то крылья. На фоне упавшей на землю тьмы черный силуэт ворона казался неразличим, но отчего–то Рогман был уверен — птица полетела туда, наверх…
* * *
В темноте внезапно выяснилось несколько любопытных и в то же время жутких подробностей.
Бриан еще не успел развести костер, сломав огромную ветку, он был занят тем, что крошил ее на части мерными ударами секиры, а Рогман, привалившись спиной к стволу дерева, смотрел вверх из–под полуприкрытых век.
Тьма наверху казалась еще гуще, словно там висело осязаемое облако черноты.
Однако что это?!
Рогман вздрогнул, широко раскрыв глаза.
— Смотри, Бриан! — невольно воскликнул он.
Воин разогнул спину и, угрожающе вскинув лезвие секиры, начал было озираться по сторонам, но заметил, что рука блайтера указывает вверх.
Подняв голову, он не поверил своим глазам.
В черноте неба медленно разливался неяркий свет. Он имел красноватый оттенок и казался пульсирующим, неравномерным…
— Во имя Пресветлой Кимпс!.. Что это такое, сэр Рогман?! — В голосе воина просквозил ужас.
Блайтер сам ощущал, что находится в шоке. На огромной высоте, там, где заканчивался цоколь и, по идее, должен был начинаться второй ярус ступенчатой башни, тлели, словно уголья умирающего костра, овальные пятна красного света… Они имели одинаковую форму, размер и располагались в черноте ночи через равные промежутки. Словно десятки огромных, продолговатых, горящих красным огнем глаз смотрели из черноты поднебесья на двух путников и цефала, что расположились под ветвями сухого дерева!..
В первый момент, увидев разгорающееся свечение, Рогман испытал очередной приступ мистического ужаса — казалось, что на теле встал дыбом каждый волосок, а кожа покрылась пупырышками, как в лютый мороз…
Что это могло быть?! Неужели глаза Падших Богов взирают на них из–под высот Хрустального Купола?
Ему стоило неимоверных усилий не отвернуться, не потупить взгляд… только рука машинально вцепилась в плечо Бриана и ощутила, что могучее тело воина дрожит под непробиваемым металлокевларом брони.
Куда они вторгались так самонадеянно, безумно?!
Казалось, еще секунда гробовой тишины, и этот свет выжжет разум, страх перед неведомым, ирреальным разрастался до размеров сумасшествия, и казалось, нет никаких внутренних сил, чтобы обуздать его, загнать в рамки обыденной логики, объяснить мистическое явление языком человеческих терминов…
И вдруг…
Рогман, который за минуту до этого порывисто привстал, уцепившись за плечо Бриана, осел назад, и перепуганный воин внезапно услышал его хриплый, ненормальный смех.
— Ты что?! — Бриан резко обернулся, едва различая в темноте черты лица блайтера. — Рогман, что с тобой?!
— Бриан, мы психи… — давясь нервным, истеричным смехом, который хрипел и булькал в горле, произнес блайтер, вспомнив зал с живым туманом и грязное, заросшее плесенью овальное окно той комнаты, где он уперся в неработающий лифт. — Это окна…
— Что?!
— Окна, Бриан… Окна второго яруса, понимаешь? Клянусь всеми исчадиями Сумеречной Зоны, это просто окна, а мы с тобой два психа… Мы суеверны настолько, что готовы падать ниц перед собственной тенью!..
— Ну, знаешь, это ты хватил, конечно… — Бриан недоверчиво покосился на небеса, где продолжали призрачно тлеть циклопические овалы… — Хотелось бы, чтоб ты оказался прав… — Он наконец осознал, что его пальцы свело до онемения на рукояти секиры. — Не люблю я все это, сэр Рогман, хоть ты убей меня!.. — вдруг в сердцах признал он, отложив боевой топор и с хрустом переломив ветку голыми руками. — Жуть берет от этих мест!.. — Он нагнулся, чиркнул спичкой и поднес голубоватый язычок пламени к сложенным дровам.