Она вдруг замолчала и странно посмотрела на Дениса:
— В детстве я пыталась «выскочить из матрицы». Неожиданно оборачивалась, когда думала, что мироздание от меня не ждет, чтобы я обернулась. Но… может быть, думала я, как раз кто–то невидимый и заставляет меня обернуться, когда я думаю, что пытаюсь его обмануть.
— Знакомо, — сказал Денис.
— Восьмой денек оттрубили. Осталось двадцать два. Три недели и один день. Мы должны работать работу, Дэн, а не философствовать, или мы рехнемся.
Элли сделала свой ход. Денис ответил. Элли походила, почти не глядя на доску.
— Знаешь, что? Я думаю не об этом мужике–герое. А о той девушке, которая с самого начала отказалась приноситься в жертву. А ведь ей, как и всем им, с пеленок вбивали в голову: ах, наше предназначение, ах, программа «Луч» важнее твоей маленькой жизни… Она не дала загадить себе мозги, она при всех, не боясь осуждения…
Она запнулась и принужденно рассмеялась:
— Ты опять сбил меня с толку. Я говорю о них как о людях… Тебе мат.
Денис посмотрел на доску: он «зевнул», да еще как эпично. Детсадовский промах.
— Ничего, переживешь, — Элли уже собирала фигуры. — А то привык, понимаешь, побеждать и побеждать во всем… Мы будем учиться сегодня или у тебя вся кровь к мозгам прилила?
— Давай полежим, — Денис отодвинулся, давая ей место. — Просто… полежим.
Элли отставила коробку, легла с ним рядом и вытянулась. Ее спутанные волосы щекотали Денису ухо и щеку. Он обнял ее, почувствовал ее ребра, мягкую грудь, услышал стук сердца.
— Я люблю тебя.
— Нет, — она улыбнулась. — Просто нам хреново здесь. Еще и урод этот рядом… Страшно. Мы цепляемся друг за друга.
— Славик нам ничего не сделает.
— Просто противно на него смотреть…
Они лежали, и каждый обнимал другого, как ребенок мягкую игрушку.
— А что это за фишка… с тем, что мы все четверо родились недоношенными? В чем тут цимес, как ты думаешь?
— Когда мы это поймем, — сказал Денис, — мы узнаем, что такое проект «Луч». В чем его настоящая цель. И кто мы такие.
«ЛУЧ». ЛИЗА
— Хочешь подержать его на руках? Попробуй. Он так славно пахнет… Жизнью. Будущим. Возьми его!
Лиза покачала головой и отступила от детской кроватки:
— Спасибо, Йоко. Он такой хрупкий. Боюсь повредить… прижать, придушить, уронить.
— Это с непривычки, — вступился Роджер. — Мне тоже было страшно! Мне было жуть как страшно, ты посмотри на него — и на мои лапищи…
Он вырос самым крупным на корабле, баскетбольного роста, плечистый, с бархатным голосом. Сейчас, нежно приняв у Йоко младенца, он закружился по комнате, замурлыкал песенку низким басом, но младенец не испугался — зачарованно слушал.
— Адам похож на Роджера, правда? — Йоко улыбалась. — Посмотри! Одно лицо! Когда они рядом, я их с трудом различаю!
Она засмеялась своей шутке. Младенец, с точки зрения Лизы, был похож на всех младенцев, хотя разрез глаз у него был определенно как у Йоко. На черных лапищах Роджера он казался светлым, на фарфоровых руках у Йоко — темнокожим.
— Не тряси его так, Роджер, лучик.
— Ему нравится, он смеется. Это хорошо для вестибулярного аппарата… После Прибытия, на Новой Земле, он будет моряком… или летчиком… Будет летать вот так — ж–ж–ж!
Ребенок неуверенно захныкал. Йоко подхватила его, прижала к груди; после родов она сделалась мягче, добрее, круглее. Гормоны.
— Лиза… Я и Роджер… мы хотели тебе сказать, что и наш сын, и все будущие дети… живы той жизнью, которую дал им Грег. Это первое, чему я научу сына, — кому он обязан жизнью.
— Ага, — сказала Лиза.
— Мне снится Прибытие, — шепотом сказала Йоко и покачала ребенка на руках. — Уже которую ночь. Мне снится, как наш Адам впервые ступает на землю… На Новую Землю нового мира. А там солнце встает… и ветер. До горизонта дойти нельзя. Реки, горы, водопады. Облака на небе. Целый мир, и мы туда доберемся. Они, — она снова покачала младенца, — доберутся точно.
— Пафос–офф, рычажок вниз, — прошептала себе под нос Лиза.
— Что?
Ребенок завозился и захныкал.
— Пора кормить ребенка, — сказал Луч, и Лиза была ему благодарна:
— Не буду отвлекать вас, кванты. У вас семейная идиллия…
Луч закрыл дверь за ее спиной.
* * *