Календарь эксперимента на большом экране сменился статистикой: Население — 512. Счастье — 43%. Цивилизованность — 71%. Осмысленность — 77%.
— Луч, мы готовы к воздействию, — спокойно, почти весело сообщил Славик.
«ЛУЧ». ЛИЗА
— …Ни меня, ни вас тогда не было на борту Луча, но все–таки мы уже были.
— Не было! — влез семилетний Антоша, самый болтливый ребенок, которого Лиза когда–либо встречала в жизни. Сидящие рядом восьмилетние братья толкнули его с двух сторон, призывая к порядку.
— Были, — Лиза улыбнулась. С этой истории она всегда начинала свои сказки, но рассказывала всякий раз немного по–новому, чтобы они, знавшие все наперед, не успевали соскучиться. — Что такое квант?
— …Это частичка света. Это взрослый человек, который живет на Луче. Это…
— Неделимая величина в физике, — сказал Адам.
В последнее время сын Йоко выделился из общей детской компании — в свои десять лет выглядел подростком лет тринадцати. Сам настоял, чтобы его перестали вносить в общий рейтинг успеваемости, — фора в два года, которую он имел в силу возраста, давала преимущество даже перед чудо–ребенком Мишель, и та все больше нервничала, обнаруживая Адама в рейтингах не позади, а впереди себя. У Адама была золотая звезда, нагрудный знак, который вручали только отличникам и только за особые заслуги, но он не надел ее ни разу. Год назад он спросил у Лизы, какие науки надо учить, чтобы стать космофизиком, — хотя мог бы спросить у Луча. Лиза ценила его доверие.
— Вы правы, вы все по–своему правы. Луч — поток квантов, но луч — еще и электромагнитная волна. Мы — кванты, каждый по себе частица, личность, но не только. «Луч» имеет квантовую и волновую природу; «волна» — это наша система ценностей. Цивилизация. Легко хранить огонь в огромном костре, а попробуй сохранить его в единственном угольке на ветру. «Луч» — тонкая щепка, несущая огонь сквозь холод, пустоту, темноту…
Они заскучали — все, кроме Адама. Лиза улыбнулась:
— Ну а теперь сказка. На одном корабле жила девочка…
Высоко над головой покачивались, как лианы, веревочные лестницы и трапеции. Дети сидели на мягком покрытии гимнастического зала, и некоторые, самые впечатлительные, уже готовились зажимать ладонями уши.
* * *
— Мишель хочет тоже слушать твои сказки.
— Пусть приходит.
— Она говорит, что вокруг тебя собираются неудачники. Я, например…
— Она сама себе враг, Сезар. Но она свободна, не хочет приходить — пусть не приходит.
— Лиза… а что случилось с отцом Адама?
Она рассеянно поглядела на мальчишку, идущего рядом по внешней улице–тропинке вокруг башни.
— Он умер, ты же знаешь.
— Отчего? Мы знаем, что Грег пожертвовал собой ради того, чтобы мы все могли родиться.
— Да…
— Отец Адама тоже пожертвовал собой? Я спрашивал Луча, он говорит — «информация для совершеннолетних»…
— Знаешь, — сказала Лиза. — Я думаю, что… с отцом Роджера случилась беда. Как в моих сказках, когда открывается тайный люк…
— Нет–нет, — Сезар поежился. — Твои сказки — это же выдумка, да?
В последнем вопросе прозвучала надежда.
— Беда — не выдумка, — сказала Лиза. — Она может случиться с любым человеком, самым смелым. Отец Роджера погиб. Но никакая беда не отменит того, что мы несемся сквозь пустоту со скоростью света, к точке, в которой все решится, — к Прибытию. К точке, где все живы.
Положила ладонь на вихрастую русую голову — и вспомнила, как трепала гладкие черные волосы маленькой Йоко.
ДЕНИС
Он проснулся, будто его огрели по затылку. Звук? Что–то было, теперь стихло, что же такое он услышал во сне?
Тишина в комнате и во всем коттедже. На часах — на экране смартфона — шесть минут первого. Это не землетрясение — здесь не трясет. Но что–то случилось.
Он встал, натянул штаны, сунул босые ноги в кроссовки. Накинул рубашку, сунул телефон в задний карман. Вышел из комнаты, прислушиваясь каждую секунду. Тишина.
По лестнице он сошел на первый этаж и уже было уверился, что ему приснился кошмар и можно возвращаться в постель. Легкие шаги простучали в конце коридора и стихли. Человек бежал босиком, и был он легок, легче Дениса. Значит, Марго.
Час назад, когда он отправился спать, Марго и Славик сидели в джакузи, подсвеченные снизу, и только что не целовались прилюдно. Денис мог тысячу раз повторять себе, что не имеет права судить и тем более осуждать, но глядеть, как Марго прокладывает себе дорожку к победе, было страшно и стыдно. Тогда он вернулся в комнату, взял бумагу и карандаш, стал набрасывать стратегию, уже не надеясь на «черного лебедя», напролом: что делать с экипажем «Луча», как вывести его из–под влияния Славика. Читал книги, раздражался и ничего не понимал, уснул носом в томик Сартра…