Марго заплакала. Денис так привык к ее слезам, что не испытал даже тени сострадания — только отрешенную злость:
— Довольна?!
— Я хочу домой, — Марго вытерла щеку тыльной стороной ладони, но слезы лились как из ведра, не переставая. — Я просто… хочу быть с ним рядом, когда он умрет, держать его за руку.
— Да может, он и не умрет! — в раздражении выкрикнул Денис.
Марго безнадежно помотала головой:
— Я думала, программа закончится за один день и нас отпустят.
— А то, что мы все проиграли бы с такой статистикой…
— Мне–то что. Я уже проиграла.
Она с трудом поднялась, пошатнулась, ухватилась за стол. Автоматическая дверь открылась, пропуская ее. Славик недоуменно смотрел вслед.
— Славик, — мягко позвал его Денис. — Почему ты сказал сегодня, что ты за Марго?
— Она меня попросила. А я… решил ей сделать приятное.
— Больше так не делай, и знаешь почему? Если Марго испортит нам статистику, ты пойдешь в тюрьму. А ты же этого не хочешь.
— Я думал… — Славик отчетливо побледнел, кровь отлила от щек кофейного цвета, и они сделались почти серыми. — Хорошо, не буду, не буду…
Поморщившись, он коснулся макушки, где курчавые волосы слиплись от запекшейся крови:
— У меня башка болит. С тех пор, как я свалился в бассейн… Болит и болит. Почему это, а?
* * *
— …Но есть и хорошие новости.
Денис и Элли сидели в теплой бурлящей воде, прижавшись друг к другу, слившись воедино, будто горячий распаренный осьминог.
— Я теперь на третьем месте, — с нервным смешком сообщила Элли. — Ты ведь это имел в виду?
— Я имел в виду, что Луч показал нам границы возможностей… наглядно. Знаешь, я очень надеюсь, что у тех, кто играет против нас, тоже есть границы.
Она отодвинулась, выкарабкалась на бортик, села, отведя с лица волосы. Тонкие струйки воды сбегали с темных прядей, катились по коже:
— Зачем ты об этом? Так было хорошо…
— Важно понимать. Если наш противник захочет запустить на корабль, например, вирус кори, от которого умрет половина детей, — он получит отказ. Нет простых решений.
— Дэн, — сказала она жалобно. — Я хочу верить, что все будет… все обойдется. А ты говоришь мне о вирусе кори.
— Верь, — он улыбнулся. — Шансы у нас есть, и приличные. Мы справимся.
— Какой смысл ты дашь им вместо стратегии Славика? Ну не будут они бороться за место под солнцем… под лампой. Ну все у них есть, сытые, довольные, как после Старта… А смысл их жизни теперь станет — в чем?
— Элементарно просто, — Денис тоже выбрался из джакузи, уселся на бортик, чувствуя, как приятно холодит ветерок разгоряченную спину и плечи. — Лежит на поверхности. Гармонически следует из самой природы эксперимента. Я знаю, Элли, знаю, в чем смысл их жизни!
Он засмеялся, распираемый счастьем, как воздушный шарик — теплым воздухом. Элли смотрела на него, он видел себя ее глазами — умнейший, сильнейший, лучший в мире мужчина. Взрослый. Великодушный.
Счастье — сто процентов. Осмысленность — сто процентов. Цивилизованность… ладно. Сегодня Денис будет вести себя как дикарь.
Неприлично счастливый, болтливый, прожорливый, жадный до ласки дикарь.
«ЛУЧ». ЛИЗА
Мишель дождалась, пока в гимнастическом зале никого не останется, привязала скакалку к турнику и другой конец стянула петлей. Луч, самообучающийся искусственный интеллект, отреагировал не вовремя, как с Лизой, и не с опозданием, как в случае Роджера. Он отреагировал с упреждением, поэтому за секунду до того, как Мишель оттолкнула ногой гимнастический куб, в зал ворвались Йоко, Софи, Илья, Саша–Второй и Лиза.
Никаких вопросов, никаких упреков, Саша взял дочь на руки и унес в лесную рекреационку и там носил по тропинкам между соснами, в густом запахе травы и хвои, под шум далекой реки, четыре часа без остановки. Софи шла рядом и держала дочь за руку. Стемнело, звякали лягушки в топком болотце у берега, но Мишель не расслабилась, не зарыдала и не попросила прощения. Она замкнулась и ушла в себя, будто сонная, и Лизе очень не понравилось такое развитие событий.
В два часа ночи Мишель открыла глаза и разлепила губы, чтобы передать Лучу: она хочет говорить с Лизой. Лиза явилась тут же — среди ночи, в комнату Мишель, где не было ничего детского: нарочито аскетическая обстановка, письменный стол, личный терминал, гимнастический тренажер. Все стены в почетных знаках, значках, символах, сертификатах, и старый рисунок в углу: высокая лестница, маленькая Мишель на верхней ступеньке, ниже Адам, еще ниже — друзья и приятели, а лиц тех, кто совсем внизу, невозможно разглядеть.