Население — 511. Денис встал, покачнувшись, оперся о стену. Кто?!
Пролистывая экран за экраном, колотя пальцами по ссылкам, он за несколько секунд нашел запись с камеры в коридоре — камеры Луча. Начал смотреть; скорчился, съежился и остановил воспроизведение.
Кликнул по имени в телефонной книжке. Долго ждал ответа.
— Что случилось? — спросила она отрывисто. — Славик умер? Марго сбежала?
— Адама убили, — сказал Денис.
* * *
— Доброе утро, участники программы. Три дня до окончания эксперимента. Ознакомьтесь со статистикой…
Население — 511. Счастье — 11%. Цивилизованность — 84%. Осмысленность — 90%.
— Дэн, — прошептала Элли. — Ты видишь… это работает. Ничего не меняй, пожалуйста. Пожалуйста!
— Готовы ли вы к воздействию? — мягко поинтересовался Луч.
— Да, — сказал Денис. — Отмени химическую поддержку агрессивности.
— Выполняю.
Элли взялась за голову. Марго криво ухмыльнулась; она была пристегнута к спинке стула двумя широкими ремнями. Быстро, удобно. Элли совершенствовалась в роли тюремщицы.
— Молодец, — сказала Марго. — Только… они ведь не остановятся.
— Заткнись, — пробормотала Элли.
— О нет, — Марго шире растянула рот. — Они только начали. Особенно пацаны. Убивать — легко, приятно, а сколько в этом смысла — убить самому и не дать себя укокошить! Сколько родилось ребятишек в третьем поколении? Двести двенадцать? А довезти надо минимум двести? Небольшой же у вас запас прочности…
— Марго, я не железный, — тихо сказал Денис. — Замолчи.
— Знаешь, почему ты хуже меня? Ты лицемер. В крокодиловых соплях, в крокодиловых слезах. Я открыто говорю: да, я готова убивать. Нет, мне все равно, что чувствуют все остальные. Это честно. А ты…
Она сплюнула на стол.
— Не давай ей жрать и пить, — сказала Элли. — И пусть ссыт под себя.
— Он добрый, — Марго рассмеялась. — Он сам верит, что добрый… и порядочный! То есть он, конечно, сделает все так, как ты говоришь… только уже все равно. Два с половиной дня я протяну, хотя бы и без жратвы и в мокрых штанах. Вы меня не убьете. Я нужна вам живая.
«ЛУЧ». СЕЗАР
После того как он упал, его били ногами — все вместе, и Мишель тоже.
Адама, который однажды подошел к Сезару в учебной комнате и сказал: давай дружить.
И как же его сверстники тогда смотрели. Все его товарищи по учебной группе считались недостаточно развитыми, но Сезар сдавал тесты хуже всех, и они его дразнили. Тому, кого считают дураком, приятно сознавать, что рядом есть кто–то ничтожнее и глупее.
Как они смотрели, когда Адам к нему подошел. С каким потрясением, с какой завистью; Адам был старше всех на два года и выше на две головы. И он был очень умный, очень. Вторая строчка рейтинга. Он уступал только Мишель.
В тот раз Адам поддержал Сезара просто из сочувствия. Потому что никогда не любил рейтинги и несправедливость. А настоящими друзьями они стали уже потом…
Сезар никогда бы не стал сам собой, если бы не этот парень. Старший брат. Мишель сказала — «Бейте его», и они били ногами, когда он упал: все вместе. И теперь Адам мертв, он лежит на столе, и его невозможно узнать: не лицо, а страшная резиновая маска.
Конечно, Мишель знала его как облупленного. Но и он ее знал. Знал, что она любит, ее заветные местечки на корабле и в замке. Она ведь была девочка–гений, с особенными, изысканными вкусами.
Например, она любила старое кино, снятое на Земле кто знает в какие древние времена. Тогда не было звука, только картинка. Мишель говорила, что звук испортил кино, что звук хорош только для документальной съемки. И когда ей было трудно… даже гениям бывает трудно. Они переживают эмоциональные спады. И идут в любимое место. Даже в трудные времена, вот как сейчас. Корабль большой, а людей всего пятьсот одиннадцать. После смерти Адама.
Внутри кинозала подрагивал воздух — играла старая музыка. Мелькали картинки на экране. Человечек в смешной шляпе, с тростью; Сезар проходил этот фильм по курсу истории искусств, но сейчас не вспомнил имени человечка. Не лучший ученик. Пустая голова. Нижняя строчка рейтинга.
Стояли кресла, как в настоящем кинотеатре на Земле. Пустые, кроме одного. Да, Сезар хорошо знал свою сестру: даже гении бывают предсказуемыми.
Она не видела его, пока он не подошел совсем близко. Он мог бы зайти со спины, но хотел видеть ее лицо.
— Привет, сестричка.
Она вскочила посреди драматической сцены на экране:
— Луч, стоп кино! Свет!
Он все–таки застал ее врасплох: расширенные зрачки. Залитое слезами лицо. Она смотрела на Сезара, будто впервые его видела: