— Значит, Авария случилась, потому что ты так захотел?
— Да.
— Когда мы взяли управление кораблем в свои руки… мы на самом деле ничем не управляли?
Он кивнул.
— И все это должно было наполнить нашу жизнь смыслом?
— Да.
— У тебя получилось, — сказала она после длинной паузы. — Ты выиграл.
— Я не… не все зависело от меня. Цель полета отобрал у вас не я…
— Что же, мы остались без цели, — она смотрела отстраненно, без злобы, без страха. — Тогда ты отравил наших детей и они стали убивать друг друга?
— Да.
— И просишь прощения?
— Не было выбора, — пролепетал он. — Не было времени. Война дает смысл жизни. Ненадолго, но… быстро.
— Война дает смысл, — повторила она, будто пробуя слова на вкус. — Ну и как тебе смысл, который дал тебе «дядя Роберт»?
— Я просто хотел выжить.
— Ну вот, выжил.
Денис почувствовал, что не может больше ни смотреть на нее, ни слушать, но и сдвинуться с места не мог. Не мог крикнуть Лучу, чтобы тот закончил синхронизацию.
— А кто дал смысл «дяде Роберту»? — после паузы спросила Лиза. — Мы марионетки, ты марионетка. Он, возможно, не кукловод… Адам умер, и Мишель умерла. Многие на корабле умерли, а другие умрут очень скоро. Мы — модель человечества? А ты — модель чего?
Он беспомощно развел руками.
— Зачем ты говоришь со мной? — Она вежливо приподняла уголки губ. — Я не могу тебя простить и не могу тебя судить. Мы из разных миров. Хочешь сочувствия? Утешения?
Он дернул головой.
— Нет? — Она смотрела ему в глаза. — Тогда чего ты хочешь?
Истекали последние секунды до разрыва синхронизации.
— Я должен… сказать одну вещь, — проговорил он, чувствуя, как трескаются губы. — Когда Грег… пошел туда, в энергетический блок… Он сделал это сам. Это его решение, он был свободен остаться, послать кого–то другого. Я это знаю точно, потому что… я Луч. Я просто знаю.
Ее лицо изменилось. Глаза в припухших веках широко раскрылись. Она шагнула к экрану, разлепила губы, она что–то хотела сказать, может быть, спросить; в этот момент изображение замерло стоп–кадром. Синхронизация закончилась; время на «Луче» рвануло вперед.
Стоп–кадр повисел еще в воздухе: кажется, Денис мог прочесть по губам, что она хотела сказать ему. Потом изображение растаяло. 3D‑кино, как справедливо сказал когда–то Славик. Конец сеанса.
— Что это даст? — быстро спросила Элли. И повторила с нарастающим беспокойством: — Что это даст?!
Марго промычала что–то из–под пластыря на губах. Она смотрела на экран под потолком, будто ждала, что цифры и графики пустятся в пляс.
Население — 459. Счастье — 5%. Цивилизованность — 83%. Осмысленность — 96%.
Марго упрямо чего–то ждала, не сводя глаз с экрана. Денис подошел, чтобы освободить ее от пластыря, Марго даже бровью не повела.
— Ничего не будет, — сказала Элли с нервным смешком. — Счет окончательный, я пошла собирать чемодан, и…
Цифры прыгнули. Осмысленность — 93%, 89%, 80%, 73%…
— Нет, — пробормотала Элли. — Это… нет, нет, нет, нет! Что ты сделал?!
Странно, он ничего не почувствовал. Как под наркозом.
«ЛУЧ». ЛИЗА
Она разослала запись по личным ящикам. Поставила автоответчик на входящие, легла в постель и уснула, впервые спокойно за несколько лет.
Проснулась оттого, что кто–то стучал в дверь, все настойчивее. Систему оповещения у себя в доме она отключила давным–давно.
Двумя руками сняла тяжелый блокиратор. Прикоснулась к сенсору, опять–таки не утруждая Луча. Готовая в любой момент получить разрядником в лицо или даже лезвием по шее.
Они стояли, едва вмещаясь в узком коридоре: Илья, Йоко, Ван, мужчины и женщины, двадцать человек ее друзей и союзников, тех, кто ей поверил первыми. Она смотрела будто сквозь экран: названые братья и сестры страшно постарели, хотя всем было едва за сорок. Война…
— Что? — спросила она сухо.
— Ты была права. Мы всегда знали. Но этот… мальчишка… Луч… можно ли ему верить?
Лиза посмотрела на часы–календарь: она проспала двое суток.
— На этот раз он не врал.
— Тогда никто не виноват, — пролепетала Йоко.
Лиза подняла брови. Неожиданный вывод… или закономерный?
— Мишель не виновата в смерти Адама… подумай… это сделали кукловоды. Сезар не виноват в гибели Мишель… Никто не виноват, что потом мы убили тридцать восемь их людей, а они — только тринадцать наших… Мы можем… оставить это, остановить, забыть, перестать…
— Перестать быть людьми?
Когда же я научусь держать язык за зубами, подумала она в следующую секунду. Взрослая женщина, зрелая… угнаться бы за собственными словами, поймать, как воробья, и посадить обратно в грудную клетку.