И под его водительством ангелов становилось все больше и больше. Число новообращенных в первые десятилетия второго века полета заставило обратиться к Статье 4. Группа активистов потребовала слушаний по вопросу о религиозной манипуляции, утверждая, что Патель Воблаге создал и распространил секту, поклонявшуюся Терри как богу, тем самым подрывая светские власти. Но Центральный Совет так и не собрался назначить комиссию для рассмотрения этого дела. Ангелы утверждали, что, хоть и почитают Кима Терри как учителя и проводника, но полагают его не в большей степени божественным, чем любого другого — разве не все мы ангелы? А Патель Воблаге убедительно доказывал, что воззрения ангелов ни в коей мере не подрывают государственного устройства и образа правления, но, напротив, поддерживают их в любой малости: ибо пути и законы мира суть пути и законы Благодати. Конституция «Открытия» есть Священное писание. Жизнь на корабле есть сама Благодать — исполненное радости тварное воплощение нетварной реальности. «Зачем последователям совершенного закона подрывать его? — спрашивал он. — Зачем тем, кто наслаждается ангельским порядком, искать хаоса? Зачем насельникам рая искать иного бытия?»
Ангелы действительно были образцовыми гражданами — активными, усердными, всегда готовыми исполнить свой долг перед обществом, деятельными членами всяческих комитетов и комиссий. Собственно говоря, ангелы составляли к этому времени более половины Центрального Совета. Не серафимы или архангелы, как прозывали наи — ближайших, самых верных соратников Пателя Воблаге, а простые ангелы, наслаждающиеся покоем и дружеством увеселений, ставших в те годы частью жизни для многих людей. Сама мысль о том, что верования и обряды Благодати могут в чем–то противоречить общественной морали, что быть ангелом — значит быть мятежником, стала явной нелепостью.
Патель Воблаге, неукротимо деятельный, несмотря на возраст — ему уже было под восемьдесят, — по–прежнему проживал в жилпространстве Ким.
Внутри, вовне
— Может быть, есть два сорта людей… — начал Луис и замолк так надолго, что Синь сухо отозвалась:
— Ага. Может, даже три. Самые смелые мыслители предполагают, что пять.
— Нет, только два — те, кто может свернуть язык в трубочку, и те, кто не может.
Синь показала ему язык. Они в шестилетнем возрасте выяснили, что Луис как раз может свернуть язык в трубочку и посвистеть, а Синь — нет, и эта способность определяется генетически.
— Люди одного сорта лишены потребности в определенном витамине. А другие — нуждаются в нем.
— И каком?
— В витамине веры.
Синь поразмыслила над этим.
— Это не генетическое, — объяснял Луис. — Культурное. Метаорганическое. Но для индивидуума это различие не менее реально, чем метаболический дефект. Человек или нуждается в вере, или нет.
Синь все еще размышляла.
— И те, кто нуждается, не верят, что есть такие, кому это не нужно. Не верят, что есть неверующие.
— Надежда? — неуверенно предположила Синь.
— Надежда — не вера. Надежда связана с реальностью, даже если совершенно необоснованна. Вера отвергает реальность.
— Имя, которое можно назвать, не есть истинное имя, — прошептала Синь.
— Коридор, по которому можно пройти, не есть истинный коридор, — согласился Луис.
— Но что дурного в вере?
— Опасно путать реальность с вымыслом, — тут же отозвался Луис. — Путать желание — с возможностью, эго — с космосом. Крайне опасно.
— О‑ох! — Синь скорчила гримаску, возмущенная его напыщенностью, но через минуту проговорила: — Не это ли имела в виду мать Терри — «Народу нужен бог, как трехлетнему малышу — матапила»? Интересно, что такое матапила?
— Наверное, оружие.
— Я иногда ходила с Розой на увеселения, пока та совсем не ушла в серафимы. И мне вообще–то нравилось. Особенно песни. И когда они восхваляют вещи — знаешь, самые обычные, — и говорят, что все, что мы делаем, — свято. Не знаю… Мне — понравилось, — проговорила она, будто защищаясь. Луис кивнул. — Но когда они начинают зачитывать всякую дурь из книги — и что такое «путь», и что значит «открытие», — меня замыкать начинает. Они на все лады твердят, что снаружи вообще ничего нет. Вся вселенная — внутри. Ужас какой.