Смерть, 205‑й день 162 года
В возрасте 87 лет 4‑Патель Воблаге перенес массивный инсульт и начал угасать среди непрестанных, тревожных молитв, песен и увеселений. На протяжении тринадцати дней все коридоры вокруг жилпространства Ким в первой чети, где Воблаге родился и прожил всю жизнь, были заполнены поминающими. По мере того, как растягивалась агония, плакальщиков–празднующих охватывала тоскливая усталость. Люди опасались всплеска истерии и насилия, подобного тому, что последовал за объявлением о скором Прибытии. Многие жители чети, не принадлежавшие к ангелам, переселились на время к друзьям или родичам в других четях.
Когда архангел объявил наконец, что Отец отошел к Вечной Благодати, коридоры охватил великий плач, но случаев насилия не было, если не считать одного. В четвертой чети мужчина по имени 5‑Гарр Радостный забил до смерти своих жену и дочь, «чтобы те отошли к Вечной Благодати с Отцом»; покончить с собой он, впрочем, как–то забыл.
На похоронах Пателя Воблаге теменос был забит народом. Речей произносилось много, но радости в них не было. Дитяти, которое могло бы завершить поминки, Патель по себе не оставил. Архангел Ван Винь завершил обряд мрачным гимном «Око, что видишь ты?». Толпа расходилась в утомленном молчании. Той ночью коридоры были пусты.
Роды, 223‑й день 162 года
Жена 5‑Канаваля Хироси, 5‑Лю Синь, родила ему сына, получившего от отца имя 6‑Канаваль Алехо.
Хотя Нова Луис, будучи в это время председателем Совета, отошел от практики, Синь попросила его принять роды, и тот согласился. Роды прошли совершенно непримечательно.
Заглянув к своим пациентам на следующий день, Луис посидел с ними немного. Хироси был занят в Рубке. Молоко у Синь еще не появилось, но младенец уже усердно сосал ее грудь или все, до чего мог дотянуться губами.
— И для чего я тебе понадобился? — спрашивал Луис. — Ты явно лучше моего знаешь, как рожать детей.
— Выяснила, — ответила Синь. — «Обучение на практике» — помнишь Мими, нашу учительницу в третьем классе?
Она откинулась на подушки, все еще усталая, торжествующая, раскрасневшаяся, расслабленная, и опустила взгляд. Головку младенца покрывал тончайший черный пух.
— Он такой крохотный, — проговорила она. — Просто не верится, что мы с ним одного вида. Как ты называл эту гадость, которая из меня сочится?
— Молозиво. Для его вида это единственный продукт питания.
— Изумительно, — прошептала она, едва касаясь согнутым пальцем черного пушка.
— Изумительно, — серьезно согласился Луис.
— Ох, Луис, это… что ты пришел… Без тебя я не обошлась бы.
— Ничего, — так же серьезно ответил он.
Младенец поерзал немного — обнаружилось, что произвел миниатюрный экскремент.
— Замечательно, — приговаривал Луис, — просто здорово. Мы еще сделаем из него члена Фракции помоев. Давай, я его почищу. Ты только глянь — бобвоб! Натуральный бобвоб! И прекрасный образец, доложу тебе.
— Гобондо, — шепотом поправила Синь.
Луис поднял голову — по щекам Синь текли слезы.
Он вернул младенца, тонущего в чистых пеленках, в ее объятья, но плач не утихал.
— Прости, — выдавила она.
— Молодые матери часто плачут, плосколицая.
Еще минуту она горько рыдала, задыхаясь и всхлипывая, потом разом взяла себя в руки.
— Луис, что… Ты ничего не заметил у Хироси?
— Как врач?
— Да.
— Заметил.
— Что с ним?
— К врачу он идти отказывается, — выговорил Луис, помолчав немного, — и ты просишь меня поставить предварительный диагноз, так?
— Наверное. Извини…
— Не за что. В последнее время он сильно утомляется?
Синь кивнула.
— За последнюю неделю он дважды падал в обморок, — прошептала она.
— Я бы предположил сердечную недостаточность по малому кругу. Это мне хорошо знакомо — мне, как астматику, она еще предстоит, хотя покамест я ее заработать не успел. С этим можно жить очень долго. Если принимать лекарства, соблюдать режим, делать процедуры. Отправь его к Регису Чандре в госпиталь.
— Попробую, — прошептала Синь.
— Сделай, — жестко оборвал Луис. — Напомни, что его сыну нужен будет отец.
Он встал, собираясь уходить.
— Луис… — пробормотала Синь.