— Это не так, и ты знаешь это, Хенк. Я молчал несколько секунд.
— Да, знаю.
Тут она меня удивила, и я понял, что пустыня угнетающе действует на нее. Она быстро сказала:
— Если в следующий раз счет песка дойдет до ста двадцати пяти, я непременно приду к тебе, Хенк.
И выключила связь.
Почему–то в этот момент я ощутил себя полным ничтожеством».
Запись кончилась, и Джонни перевел глаза на следующую:
«Счет песка — одиннадцать».
Следующая:
«Счет упал до восьми».
Еще одна:
«Счет — семь».
Затем:
«Счет песка стабилизировался на семь». Эта запись повторялась на протяжении почти целого месяца. Но вот она изменилась: «Счет возрос до девятнадцати. Счет песка — тридцать два». Часом позже:
«Счет песка тридцать девять». Спустя еще час: «Счет — семьдесят».
Следующий час:
«Как это случилось, не знаю… Я наблюдаю за ползущей по циферблату стрелкой уже три часа… Счет — девяносто четыре. Счет — сто семнадцать.
Страшно вспотев, я решил, что вот–вот выиграю драгоценный приз. Потом у моего локтя задребезжал аппарат связи. Я вдавил клавишу, и сразу услышал голос Ли:
— Боже, Хенк, что происходит?
— Ли, я… не знаю.
Счет — сто тридцать восемь. Сто сорок девять…
— Хенк, мы же мечтали о звездах, неужели это так и останется мечтой…
Она заплакала. Я онемел, уставившись на циферблат. Стрелка двигалась со скоростью секундной стрелки часов.
— Уже сто девяносто шесть, Хенк. Я плыву к тебе. Я едва смог разобрать смысл ее слов, заглушённых
рыданиями. Счетчик показывал уже двести девять.
— Ты с ума сошла! — заорал я. — Твоя шлюпка превратится в решето, прежде чем ты доберешься до нас! Не глупи, Ли!
Она все еще рыдала, а стрелка добралась уже до трехсотой отметки… И тут же скакнула обратно к нулю, на три секунды замедлив падение на цифре сорок пять. Вначале я подумал, что счетчик вышел из строя. Я услышал вопросительное:
— Хенк?
— Ли?
— Мы выбрались, Хенк! — Внутри меня что–то оборвалось. — Мы снова вышли в море. Я плыву к тебе. Но я не останусь надолго… Просто хочу с тобой повидаться».
Джонни перевернул страницу:
«Через полчаса на экране появился газовый шлейф ее шлюпки. Он выглядел, как короткий яркий локон. Она приблизилась, зрячая и прислушивающаяся. Я спустился в переходник, чтобы встретить Ли. Я видел, как она вплыла. Наши взгляды встретились: ее карие глаза сверкали. Темные волосы растрепались, улыбка играла на губах, а белоснежная кожа сверкала как алебастр. Мы пошли навстречу друг другу. И тут я понял….
— Хенк, — позвала меня Ли. Ее волосы оказались седыми и коротко подстриженными, глаза запали, их оплела паутина морщин. Улыбки не было. Она тяжело дышала. — Хенк? — Она все еще не могла поверить, что перед ней я. — Пожалуйста, уйдем скорее из зоны гравитации, пока у меня не случился удар. Последнее время я плохо себя чувствовала и постоянно находилась в секции с нулевым тяготением.
— Конечно.
— Боюсь, я вот–вот упаду.
Она через силу усмехнулась. Голос у нее был прежний. Я наслаждался его звуками сорок лет, которые отделяли нас от Земли. Обняв Ли, я заметил слабое подобие улыбки на ее губах. Мы добрались до лифта.
В секции с нулевой гравитацией Ли облегченно вздохнула.
— Похоже, Хенк, ты сохранился лучше. Говорят, красавицы быстрее стареют. А я… я была симпатичной, правда, Хенк? — Она засмеялась. — Впрочем, неважно. Я себя чувствую так, словно стерла ноги до крови.
— Стерла ноги? — удивился я.
— Разве это выражение не добралось до вашего города — «стертые ноги»? — в свою очередь удивилась она. — Так говорят дети, когда кто–нибудь слишком долго пробудет в невесомости, а потом попадет в секцию, где есть гравитация. Уверена, это выражение скоро угнездится и у вас. Забавно, как взрослые заимствуют выражения малышей. Дети, слыша незнакомые слова и выражения, придают им новые, порой более точные, значения. Потом эти слова возвращаются к нам… Дети влияют на нас так же, как и мы влияем на них. — Она вздохнула. — Мы вложили в них столько земного. Неудивительно, что они дают земные названия вещам, совсем не относящимся к Земле… Как ты думаешь, Хенк, мы достигнем цели?
Я промолчал. Хотел что–то сказать, какую–нибудь чепуху, и не мог. А Ли ждала. Странная улыбка замерла на ее бесцветных, старческих губах. Потом улыбка растаяла. Старуха взглянула на свои морщинистые руки и снова посмотрела на меня. В глазах ее затаился страх.
— Ли, мы уже немолоды, нам недолго осталось. — Я сказал это с вопросительной интонацией, словно ждал от нее ответа.