— Ужасно, — вздохнул Элва, когда я рассказала ему об этом. — Меня это начинает серьезно волновать. Боюсь, скоро нам придется решать проблему сект».
* * *
Четвертая запись:
«Я работала в своем кабинете, когда меня попросил о встрече Судья Картрайт.
— Войдите, — объявила я в интерком. И вот Судья появился на пороге.
— Доброе утро, — улыбнулся он мне. Я тоже поздоровалась, и тогда Судья продолжил: — Я вот шел мимо и решил поговорить с вами, прежде чем закопаюсь в своих делах. Грядут большие перемены. Теперь придется строже следить за соблюдением закона.
— О чем это вы?
— Разве вы не слышали официальное объяснение катастрофы на «Эпсилоне шесть»?
Я сплела пальцы перед собой и откинулась на спинку кресла.
— Насколько мне известно, никакой официальной версии выдвинуто не было.
— Перестаньте, — игриво отмахнулся Судья. — Не хотите же вы сказать, что ничего не слышали об этом? Я зашел к вам лишь затем, чтобы узнать: познакомились ли вы с официальной версией? Она ведь уже известна всему городу.
— И что же такое важное известно всему городу? Интересно узнать, какую чепуху вы там насочиняли.
— Одноглазые на «Эпсилоне шесть» попытались захватить город. Они перебили всех офицеров и большую часть мирных граждан, а потом взорвали корабль.
— Ни о чем подобном ни на одном совете Капитанов и речи не шло.
— Тогда вы должны связаться со всеми и поговорить…
— К тому же ваша версия событий — глупость несусветная.
— Вы уверены?
— Конечно. Я хочу, чтобы вы сами прослушали запись, сделанную той ночью, когда погиб город.
Я связалась с Микером и попросила его прокрутить запись. Следующие полчаса Судья просидел перед экраном как завороженный. Я уже видела эту пленку раз пятнадцать, потому забыла, какое потрясение испытываешь во время первого просмотра. Судья не произнес ни слова, лишь черты лица заострились. Наконец он что–то буркнул…
— Разве этот Одноглазый похож на бунтовщика, который только что взял штурмом корабль?
Он снова забормотал, но в этот раз я смогла разобрать слова:
— Может, все это подстроено, а, Капитан? Что могло уничтожить город?! Зеленый человек с пылающим взором или как там говорилось… Глупости! Это все — Одноглазые!
Когда Судья ушел, мне позвонил Паркс:
— Капитан, я вынужден снова побеспокоить вас. Излучение становится все интенсивнее. Мутации, которые произойдут в результате этого, могут изменить саму Норму.
— Я сейчас зайду к вам и взгляну сама. А что еще я могла сказать ему?
— Сделать ничего нельзя, — вздохнул Паркс. — Но ваш приход хоть немного подбодрит персонал.
* * *
Люминесцентные лампы ярко освещали Базар. С бесконечными коридорами блестящих колб, в которых происходило таинство зарождения жизни. Стена прямо передо мной была заполнена генеалогической картотекой. Там хранились данные ДНК всех жителей города.
Помощник Паркса склонил русую голову и так увлекся своим блокнотом, что не заметил моего появления. Парке же вынырнул из–за стеллажа. На лице его сияла ослепительная улыбка. Увидев, что я внимательно разглядываю каракули молодого человека, он покачал головой и безнадежно махнул рукой.
— Не обращайте внимания. Пойдемте, я покажу, какие меры защиты предпринял.
Мы углубились в лабиринт колб и пробирок.
— Я завернул контейнеры с зародышами, находящимися на ранней стадии развития, в свинцовую фольгу. Зародыши наиболее подвержены мутации. Всем известно, что наследственный аппарат человека наиболее хрупок в первые несколько недель после оплодотворения. Не уверен, что фольга поможет, но надо же было что–то делать.
Я заметила, что одна секция ячеек не блестит в свете ламп, и поняла, что это и есть колбы, завернутые в фольгу. Глядя на свинцовую фольгу, я внезапно ощутила весь груз нашей ответственности перед этими тысячами рожденных и нерожденных душ, несущихся меж звезд, затерянных в безднах космоса, в море и песке…
— Ты все сделал так, как нужно. Я вряд ли смогу еще чем–то помочь. Но мне нужно идти. Базар угнетает меня.
А может, во мне просто говорило материнское начало…