Была ли это любовь?»
* * *
Следующая запись:
«Сигма девять» развалилась через две минуты после моего отлета. Радиопомехи слепили экраны моего катера.
Гироскоп испортился, и я всю обратную дорогу провела в невесомости, ощущая себя не лучшим образом. На подлете к «Бете два», когда я стала отдавать приказы сторожевому роботу, из динамиков послышался чей–то голос:
— Говорит Смизерс из Дома Суда… Капитан Лилия, Судья Картрайт запретил вам входить в город.
— Что? Я вас не понимаю!
— Я говорю: Судья Картрайт не хочет…
— Открывайте шлюз немедленно, или я за себя не ручаюсь! Дайте мне только добраться до вас!
— Мне очень жаль…
— Вызови Картрайта!
Видно, Судья окончательно свихнулся, если надеялся оставить меня снаружи.
— Со мной два помощника. Мы хотим проэкзаменовать вас и убедиться, что вы не несете с собой смерти и разрушений. Если вы подождете немного, то Судья Картрайт сам…
— Вы что там, все с ума сошли?!
— Нет, Капитан, но наши обряды…
— Плевать я хотела на ваши идиотские обряды!
— Капитан, — вступил в спор новый голос. — Вы можете определить эту ноту?
Из динамика донеся звук трубы.
— Не могу и не собираюсь! Зачем мне заниматься разными глупостями.
— Это часть обряда, который Судья Картрайт составил специально для вас. Звук, который вы слышали, имитирует трубный глас, ниспосланный нашим предкам…
— Я прикажу арестовать тебя, как только выясню твое имя. Данной мне властью объявляю тебя безумцем. Отныне твое место на Холме Смерти… Открывайте шлюз сию секунду! Я выяснила причину катастроф. Я знаю, как предотвратить гибель городов, и если вы впустите меня, то наш корабль не погибнет. Наступило гнетущее молчание.
— Вы нашли зеленоглазого вожака безумных Одноглазых? Он не прилетел вместе с вами? — заговорил кто–то третий.
— На катере нет никого, кроме меня! — отрезала я. — А тот, о ком вы говорите, вовсе не человек, и Одноглазые тут ни при чем!
— Кто же он? — спросил тот, что просил меня отгадать ноту.
— Хотите, чтобы я выслушивала ваши дурацкие догадки… Неужели вы не понимаете, что время уходит?
— Пожалуй, следует позвать Судью Картрайта, — задумчиво произнес один из стражей.
Через несколько минут другой стал грызть ногти прямо перед микрофоном. Должно быть, они там на корабле изрядно перетрусили.
— Как хочешь, но я ее впущу! — наконец сдался один из них.
И вот шлюз раскрылся. Я подозревала, что Картрайт сурово накажет ослушавшихся его приказа, но, честно говоря, меня это мало волновало. Через двадцать минут я уже говорила с Судьей по интеркому. Я наговорила ему такого, что у него, наверное, волосы встали дыбом. Но о главном умолчала.
Всю следующую неделю я не выходила из своей каюты.
Наконец я решила побывать на Базаре.
— Паркс, — обратилась я к главному смотрителю. Его ассистент по–прежнему вычерчивал в блокноте странные линии и круги. — У меня проблема. Сможешь ли ты мне помочь?
— В чем дело, Капитан?
— Я беременна.
— Что?
— У меня будет ребенок. Видимо, мне придется рожать самой, так, как делали наши предки.
От удивления Паркс на какое–то время онемел.
— Как это?!
— Я бы и сама хотела знать, — тяжело вздохнула я. — Ты задал замечательный вопрос. Но в ответе я не совсем уверена. Я хочу, чтобы ты вынул этого ребенка.
— Вы имеете в виду аборт?
— Ну уж нет. Ты должен вынуть его осторожно и поместить в одну из своих колб.
— Ничего не понимаю… Гормональные пищевые добавки поддерживают полную стерильность у горожан. Как же вы… А вы уверены?
— Осмотри меня, — предложила я.
Он сделал обследование и, получив результаты, удивлено почесал затылок:
— Да, действительно… Когда будем делать операцию?
— Прямо сейчас, — твердо ответила я. — И сбереги моего ребенка, Паркс… Я бы выносила его сама, но ты же знаешь, ни одна из женщин города не выживет после родов, и я не исключение.
— Он будет жить, — пообещал Паркс.
Мне сделали местную анестезию, и я наблюдала за ходом операции при помощи системы зеркал. Занятное зрелище.
Когда Парке закончил, я чертовски проголодалась. Немного отлежавшись, я отправилась к себе в каюту, перекусила и задумалась. Неожиданно мои мысли прервал звонок Паркса:
— Капитан Ли… Капитан Ли… — и он замолчал, будто подавился.
— Что–то не в порядке с ребенком? — разволновалась я.
— С ним все в порядке, но остальные… Они гибнут. Они умирают. Я потерял половину генетической рассады.