— Это же евгеника, — нахмурился Русель.
— А что нам остается делать? — пожал плечами Дилюк.
Дилюк не изучал историю Земли, и поэтому, как понял Русель, слово не ассоциировалось у него с древними ужасами. Как и сказал Дилюк, в любом случае в их ситуации выбор был невелик. И во–вторых, евгеника была не так технологична, как генная инженерия, и более живуча.
Русель изучил набросок.
— А что произойдет, если я нарушу правила?
Дилюк замялся; внезапно Русель осознал, что он не только брат этого человека, но и Старейшина.
— Когда дело до этого дойдет, мы как–нибудь разберемся, — ответил Дилюк. — Послушай, Рус, у нас тут нет полиции, нет места для тюрем. Кроме того, каждый человек представляет ценность для общества. Мы не можем никого принуждать. Мы действуем при помощи убеждения и надеемся, что подобные проблемы можно будет разрешить мирным путем.
Дилюк рассказал о своей семейной жизни: о школьных успехах своих мальчиков, о том, как Томи ненавидит ежедневное мытье стен, а малыш Рус, наоборот, любит, — так можно завести новых друзей.
— У тебя хорошие сыновья, — сказал Русель.
— Да. И тебе нужно побольше видеться с ними, — с умыслом произнес Дилюк. — Но, видишь ли, Рус, они не похожи на нас. Они принадлежат к первому поколению людей, рожденных на Корабле. Они другие. Для них все наши рассказы о Порт–Соле и Большом Псе — всего лишь легенды о местах, которые они никогда не увидят. Корабль — это их мир, а не наш, мы появились на свет в другом месте, мы здесь чужие. Ты знаешь, я по–прежнему думаю, что мы взяли на себя непосильную задачу, несмотря на все расчеты Андрес. Все уже пошло не так. Неудивительно, что Корабли–ковчеги терпят крах!
Русель попытался ответить на эту открытость рассказом о себе, но понял, что рассказать ему нечего. Его мозг был занят приобретением новых знаний, но в его жизни было так мало человеческого. «Словно мертвец», — в смятении подумал он.
Дилюк был потрясен известием о смерти Рууля.
— Этот напыщенный генетик — мне кажется, ему поделом, что он умер первым. Но не позволяй себе задумываться об этом, брат. — Подчиняясь импульсу, он подошел к Руселю и положил руку ему на плечо. — Ты знаешь, я доволен жизнью: Тилой, ребятами, нашим домом. Приятно сознавать, что наши жизни служат высшей цели, и этого мне достаточно для счастья. Как ты думаешь, может, мне не хватает воображения?
«А может быть, в тебе больше человеческого, чем во мне», — подумал Русель.
— Мы сделали свой выбор, — ответил он.
— Но ты еще можешь отказаться от этого выбора, — осторожно произнес Дилюк.
— Что ты имеешь в виду?
Брат наклонился вперед:
— Почему ты не бросишь эту затею, Рус? Эти дерьмовые пилюли старых Квэкс, проклятые нанолекарства! Ты же еще молод; можешь избавиться от них, очистить свой организм от этой дряни, отрастить волосы, найти какую–нибудь славную женщину, которая снова сделает тебя счастливой…
Русель попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но не смог совладать с собой.
Дилюк отстранился.
— Прости. Ты все еще помнишь Лору.
— Я никогда ее не забуду. С этим ничего не поделаешь.
— Каждому из нас пришлось пережить нечто ужасное, — вступила в разговор Тила. — Видимо, все реагируют по–разному.
— Да, — механически пробормотал Русель.
Он вспомнил, что Тила бросила на Порт–Соле ребенка.
Дилюк взглянул ему прямо в глаза:
— Ты никогда не покинешь этот свой Монастырь, верно? Потому что тебе никогда не удастся сбросить с плеч камень вины.
— Это так очевидно? — улыбнулся Русель.
Тила была радушной хозяйкой. Уловив напряжение гостя, она завела разговор о старых добрых временах, о жизни на Порт–Соле. Но Русель почувствовал облегчение, когда Томи, ставший неприлично высоким, вошел с известием, что еда готова. Торопливо покончив с обедом, он распрощался и смог успокоиться, лишь снова запершись в безжизненной аскетической тишине Монастыря.
* * *
Русель снова вспомнил этот болезненный визит лишь спустя много лет, когда к нему пришел мальчик.
Со временем Старейшины отделились от остального экипажа. Они затребовали себе в качестве жилья отдельную часть корабля, поблизости от его оси, где искусственная сила тяжести была ниже, — ведь за сотни лет мышцы и кости их должны были стать хрупкими. Рууль первым стал шутливо называть это убежище Монастырем. Кроме того. Старейшины освободили себя от рутинной работы, даже от уборки, которая входила в обязанности всех членов экипажа. Вскоре стало казаться, что команда находится на Корабле лишь затем, чтобы обслуживать Старейшин.