«И это говоришь мне ты, только что признавшаяся, что твое тело может принимать множество форм, любые очертания», — подумал он. В этот миг Фейаннен, отступивший в тень, но решивший не погружаться в сон среди этой сюрреалистической, осадной обстановки, отметил странное изменение в уличной тишине. Торговец поднял голову. Он тоже услышал. Ожидание сменилось предвкушением.
— Прости, я должен сменить Аспекты.
Раздался стук в ставню, приглушенный мягкой перчаткой. Кто–то позвал Фейаннена по полному имени. Этот голос был знаком Фейаннену по тем опасениям, которые его ученый Аспект испытывал за Сериантеп, когда в его увлеченное визуализациями вселенской топологии сознание проникали новостные сводки. Это был тот самый голос, с которым для Нейбена всегда будет связываться крошечная комната на вершине башни и наполненный звездами экран.
— Могу я войти?
Фейаннен кивнул владельцу заведения. Тот приподнял один из ставней на достаточную высоту, чтобы можно было увидеть грузного человека в длинном стеганом пальто и брюках, заправленных в высокие сапоги. Фейаннена обдало ледяным ветром.
Кьятай поклонился, снял перчатки и, сбив с них снег, учтиво поинтересовался, с каким из аспектов имеет сейчас дело.
— Вынужден извиниться; до моего сведения только недавно дошло, что это именно вас здесь поймали.
Этот голос, со всеми его интонациями и модуляциями, звучал в точности и абсолютно так, как если бы и не было всех тех лет, что прошли с того дня, когда Кьятай покинул Дом Разделения. Впрочем, в некотором смысле их и не было: этот человек навсегда останется таким же, разве что начнет стареть и наберется опыта. Одинокий.
— Здесь скоро будет полиция, — сказала Сериантеп.
— Да, разумеется, — сухо ответил Кьятай. Он оглядел ее с головы до ног так, словно рассматривал животное в зоопарке. — Нас уже обложили со всех сторон. Вообще–то, ничего такого изначально не планировалось; позволив себе спонтанный выброс эмоций, мы потерпели стратегическое поражение. Но узнав про тебя, Фейаннен–Нейбен, я увидел выход, который поможет нам обоим выбраться из этой ситуации.
— Безопасный проход, — произнес Фейаннен.
— Я лично выведу вас.
— И твоя политическая репутация не пострадает.
— Мне необходимо дистанцироваться от того, что случилось этой ночью.
— Но твой глобальный страх перед нашими гостями останется неизменным?
— Я не меняюсь. Ты же знаешь. Лично я считаю это преимуществом. Должно же быть что–то прочное, что–то надежное в этом мире. Не всему же меняться вместе с погодой. Но страх, говоришь ты? Это интеллект. Вспомни тот последний день в Доме Разделения. Что я тогда сказал тебе?
— Нейбен припоминает, как ты спросил: «Куда они летят? И от чего бегут?».
— На всех этих своих семинарах, обсуждениях и конференциях, за болтовней о форме вселенной — ох, у нас, конечно, есть и своя наука, но куда нам до Анприн — никто из вас так и не додумался задать этот вопрос: что вы здесь делаете? — На пухлом, все еще юном лице возникла обвиняющая гримаса. — Я так понял, ты с ней трахаешься?
В мановение ока Фейаннен слетел со своего стула, становясь в боевую позицию Трех Почтенных. На его плечо опустилась рука; владелец чайханы. Да, в этой драке не было бы никакой чести. Не против Единого. Фейаннен возвратился на место, все еще дрожа от злобы.
— Скажи ему, — произнес Кьятай.
— Это просто, — сказала Сериантеп. — Мы беженцы. Колонии Анприн — вот все, что осталось после уничтожения нашего подвида Панчеловечества. Восемьсот миров составляют столь малый процент от первоначальной численности, что нас можно счесть вымирающей расой. Когда–то колонии могли полностью окружить солнце. Но кроме нас не выжил более никто.
— Но как? Кто?
— Скорее следует спрашивать не «кто», но «когда», — мягко уточнил Кьатай. Он растер посиневшие от холода костяшки и снова натянул перчатки.
— Так они летят за вами?
— Боюсь, что так, — ответила Сериантеп. — Но точно не известно. Мы делали все возможное, чтобы замести следы, и если уж говорить, то скорее всего ушли в отрыв на несколько веков. Сюда мы прибыли только ради пополнения запасов, а потом собираемся укрыться в каком–нибудь крупном шаровом скоплении.
— Но почему? Зачем было кому–то так поступать? Мы же все потомки одного народа, вы сами так говорили. Клейд. Панчеловечество.
— И между братьями бывают ссоры, — сказал Кьятай. — Семьи порой распадаются, объявляются вендетты. Во вражде нет ничего необычного.