Постепенно страх отступил, и Томас Стрейнжбери почувствовал гордость и радость, какую раньше никогда не испытывал. Первый контакт! Человечество впервые столкнулось с иным разумом.
Эйфория прошла, как только раздался голос капитана Стрейнжбери:
— Доуд, попытайтесь вновь взять контроль над ракетой. Посмотрим, дадут ли они это нам сделать. Действуйте!
Наступила долгая пауза, а потом прозвучал ответ:
— Задание выполнено. Нам вернули управление.
— Отлично, — бодро проговорил капитан. — Телеметрический отсчет?
— Четко и ясно, на обеих каналах!
— Включите мониторы на режим «ручное управление–автомат». Просканируйте содержимое контейнеров в носовой части.
— Есть!.. Все в порядке. Ракета по–прежнему без начинки.
— У них было время ее зарядить, — капитан был очень осторожен. — Проверьте ее всеми способами. Как уровень радиации?
— Нулевой. Радиоактивность в норме!
Суд над Дженерети начался сразу же после завтрака на следующий условный день. Пока экипаж «Надежды» еще переваривал грандиозное событие — первый контакт.
Для Томаса суд явился такой же неожиданностью, как и для подсудимого, которого без лишней огласки взяли под стражу и доставили к капитанскую каюту. Здесь его уже ждали старшие офицеры и еще несколько человек из корабельной элиты.
Суд длился долго. Час за часом прослушивались записи, где звучал голос Дженерети, ясный и хорошо различимый, в то время как речь других людей была искаженной до неузнаваемости. Нетрудно было догадаться, что последнее сделано сознательно.
Очевидно, Дженерети считал себя в полной безопасности, когда говорил о необходимости ликвидации любого, кто будет мешать планам заговорщиков. Много раз он повторял о том, что необходимо убить капитана, двух его помощников и его сына.
— Их нужно убрать с дороги, или они доставят нам массу неприятностей. Даже баран может понять, что клан Стрейнжбери занят только тем, что укрепляет свое положение…
Да, этот человек не стеснялся говорить о своих намерениях. Более того, было совершенно очевидно, что он сам метит на место лидера экипажа.
Когда записи закончились, слово взял капитан.
— Я буду краток, — зазвучал в тишине голос Стрейнжбери–старшего. — Понимаю, насколько трудна наша задача. Понимаю тех, кто пал духом и поддался на слабости. Таких я готов простить. Да, я хочу избегнуть жестоких мер и готов проявить снисхождение ко всем заблуждавшимся. Только одного преступника, того, кто вот уже десять лет пытается подтолкнуть малодушных к кровавому бунту, я считаю не заслуживающим оправдания. Дженерети — предводитель мятежников. И он должен быть осужден. Остальных его пособников я готов простить. Надеюсь, что заслуженное наказание главного подстрекателя вразумит заблудших.
Джей Дженерети, без единого звука выслушав записи собственных речей, засмеялся.
— А что, разве я не прав? — произнес он. — Вы — кучка кретинов. Вы считаете само собой разумеющимся то, что вами правит выживший из ума маразматик и его слабовольный отпрыск. Проснитесь, дураки! У вас только одна жизнь. И никому не дано право распоряжаться ею!
Дженерети явно не собирался отрицать обвинение.
— Вы должны сами решать свою судьбу! — вещал он. — Когда вы в последний раз обращались к Богу? Я родился на этом корабле, и никто не спросил меня, хочу ли я здесь жить. Я здесь бесправен, кто–то постоянно заявляет Мне, что я могу делать, а чего не могу…
Дженерети говорил долго. Несколько раз он повторял сомнения, что зрели в сознании Томаса.
— Почему я должен быть рабом? — спрашивал Дженерети. — Этот суд — глупость. Мы заняты ерундой, вместо того чтобы заниматься настоящим делом. Подумайте! Мы открыли обитаемую систему в созвездии Центавра… Это величайшее открытие. И оно ко всему прочему означает, что наша миссия выполнена. Это замечательно, и теперь я без колебаний готов подчиниться программе, потому что теперь она требует нашего возвращения на Землю. Конечно, плохо то, что наше путешествие заняло так много времени, и то» что когда мы вернемся на Землю, мне будет уже шестьдесят. Но теперь, признаюсь, я осознал необходимость этого путешествия! Полностью осознал. Да, я призывал к мятежу. Да, я ошибался. И это я тоже признаю. Но ведь мятежа на корабле не было. Восстание, которое я готовил, так и не состоялось. Вы не можете судить меня, ведь фактически ничего не произошло…