Нечто огромное неторопливо, с ленцой, поднималось из котлована нам навстречу.
Уильям Ганн принялся читать, путая слова, «Отче наш». Майор Шефнер велел ему заткнуться. Милфорд натянул пенсне, а я взялся за флягу, но, увы, в ней было пусто.
Над краем бездны появилась кособокая полусфера, примерно пяти ярдов в диаметре. Она была закреплена на гидравлических подъемниках. Блеснули в свете ламп стекло и начищенная латунь: я разглядел с дюжину объективов телескопических труб. Трубы располагались по кругу — словно стволы пулемета Гатлинга, все это угнездилось на одной стороне полусферы. На другой вспыхнула россыпь малиновых огоньков, и целая гребенка из лучей прошлась по нашему отряду, заставив щуриться и прикрывать глаза ладонями.
Что–то наподобие серебристой слезы скатилось по полусфере. Стрекоча хромированными паучьими ножками, к нам подбежал крохотный механоид. В хелицерах он сжимал уже знакомую нам пластиковую карточку. Профессор Милфорд со вздохом наклонился и протянул руку.
— Хм… Здесь написано — «ближе».
— Ближе? — пошел шепоток среди студентов. — Не очень что–то хочется…
Шефнер перехватил винтовку.
— Ну же, джентльмены! Мы ведь не испугаемся железного ночного горшка?
Мы побрели к окруженной клубами пара полусфере. Механические конвоиры остались на месте. Полусфера не сводила с нас стеклянных глаз. Барабан с телескопическими трубами проворачивался, и на нас фокусировался то один объектив, то другой. Но, к счастью, «ночной горшок» больше не слепил красными лучами.
Вскоре мы оказались в тени полусферы. Металлическая громада нависала над нами. Было слышно, как внутри нее стучат маховики, пыхтит пар и клокочет кипяток в трубопроводах. Затем коротко лязгнуло, словно подал голос велосипедный звонок, и очередной паукообразный механоид вытянул из щели в полусфере новую пластиковую карточку. «Паук» на тончайшем тросе устремился вниз: к профессору Милфорду под ноги.
— «В чем великий замысел», — прочитал Милфорд и обескураженно развел руками. — То есть мы должны ответить, в чем заключен великий замысел? Я правильно полагаю?
— М‑да, — потер подбородок Телье. — Вот так сразу? А отдышаться?
Мы не сводили глаз с полусферы. Полусфера пялилась на нас объективами. Механоид принялся метаться по пыли туда и сюда, волоча за собой серебристую нить троса. Он явно был в нетерпении.
Я легонько толкнул Милфорда.
— Надо что–то отвечать, док. Иначе пришлепнет нас и глазом не моргнет.
— Погодите же! — вспылил Милфорд. — Что отвечать? Дайте подумать!
Точно торопя с ответом, из полусферы выдвинулась консоль, развернулась цветочным лепестком в нашу сторону. Мы увидели на конце консоли массивную печатную машинку, клавиши которой были подсвечены электрическими огоньками. Алфавит был английским, шрифт — готическим. Впрочем, этим языком, восходящим к протоязыку Корабля, пользовались в большей или меньшей мере почти все народы. Поэтому никого не удивило, что английский известен и на горизонте механоидов.
— «Устройство ввода информации», — прочитал Милфорд следующую карточку. — «Ожидаю ответ».
Проворный «паук» рванул по тросу вверх, блеснув хромом в дневном свете ламп.
— Профессор… джентльмены… — подал голос Отто Янсен. Выдержав паузу, молодой технолог продолжил: — Сдается мне, что мы имеем дело с разностной машиной. Вроде той, что построил в прошлом году Дервингтонширский университет для министерства промышленности. Только более совершенной и интеллектуальной.
— А что? — Телье перевел взгляд с технолога на полусферу. — Разностная машина — чем не венец эволюции в мире механоидов? Мне кажется, ваше предположение логично.
— Так что же, коллеги, мы ответим? — Милфорд положил ладонь на клавиатуру.
— Ничего не отвечайте, — предложил шепотом я. — Попросите уточнить вопрос. Затем юлите. Если это действительно разностная машина, то ее можно обхитрить.
Я почувствовал, как объективы полусферы фокусируются на мне. Проклятая машина словно пыталась заглянуть внутрь моей черепной коробки.
— Хотелось бы посмотреть, как вы себе это представляете, — буркнул в мою сторону Милфорд и забарабанил по клавишам.
— Говорите вслух, что вы там печатаете! — потребовал майор Шефнер. — Чтоб мы не оставались в неведении.
— Если бы я сам видел, что печатаю, — пожаловался Милфорд. — Бумагу ведь в машинку заправить забыли… Пишу, дескать, уточните, что вы понимаете под великим замыслом.
— Молодец, док! — одобрил я.