Китаец сунул узкую кисть во внутренний карман пиджака и вынул предмет, при виде которого меня прошиб холодный пот.
— Это — реплика разностной машины, созданной мастером Мо Цзу для императора Чэня Четвертого почти тысячу лет назад, — проговорил Юн Су вкрадчивым голосом, пока я, онемев от изумления, разглядывал полусферу, которая размером была чуть больше, чем половинка крупного яблока. На боку миниатюрной разностной машины поблескивал глазок линзы, казалось, что он заглядывает мне в душу с холодным любопытством. Это было знакомое ощущение. И не самое приятное. — Помимо решения арифметических задач, разностная машина помогала императору всевозможными житейскими советами. Чэнь Четвертый внимал им, пока Китайский горизонт не завоевали монголы. Перед тем как бежать, император приказал выбросить разностную машину в самую глубокую вентиляционную шахту. Так вот, мистер Шелдон, — Юн Су взял полусферу в руки. — Китайские механические изделия бессмертны. С зернышка риса, упавшего в плодородную землю, начинается бескрайнее поле.
Юн Су убрал полусферу в карман. Затем встал, надел шляпу. При этом он продолжал глядеть мне в глаза.
— Разностная машина, с которой мы столкнулись в темной зоне… — проговорил я. — Она впервые вступила в контакт с людьми. До того дня она не знала о нашем существовании. Боюсь, что ваш рассказ — всего лишь легенда, которая имеет мало отношения к действительности.
Китаец пожал плечами.
— Все, что я хотел сказать, уже сказано. Не пытайтесь искать великий замысел во тьме, мистер Шелдон. Тьма искажает любые замыслы. «Темные зоны», как вы смогли убедиться, уже заняты, причем — давно и не людьми. Пусть их бесчеловечность останется за монолитом сплошных переборок, иначе великому замыслу так и остаться замыслом.
Сказав это, он откланялся и удалился. Прошелся тенью среди завсегдатаев, оставив за собой лишь легкий запах опиумного дыма.
Я же ошарашенно глядел перед собой в наполненный алкогольным перегаром, запахом снеди и нетрезвыми голосами сумрак. Мне казалось, что душу все еще буравит холодный неживой взгляд мыслящего механического устройства. Вероятно, это чувство будет преследовать меня столько, сколько отведено прожить на Корабле. Если только я не смогу что–то предпринять…
— Мистер Шелдон!
Чудесный ангельский голос выдернул меня из трясины тяжелых мыслей. Возле столика стояла Мария, и свет масляной лампы искрился в ее русых волосах, порождая нечто вроде нимба.
— Вам нездоровится? — прозвучавшая в вопросе искренняя забота согрела мне сердце.
— Вы знаете, как меня зовут… — несколько невпопад проговорил я.
— Все знают, как вас зовут. Могу ли я что–то для вас сделать? Быть может… — Ее взгляд упал на опустевшую бутыль виски.
— Безусловно, — согласился я; решение пришло почти сразу. — Попросите хозяина подать мне письменный прибор. И кофе, дорогая Мария, много крепчайшего кофе. Похоже, я задержусь у вас до рассвета.
Александр Золотько
«СПЕЦИФИКА ТРАНСПОРТИРОВКИ ЖИВОЙ РЫБЫ НА БОЛЬШИЕ РАССТОЯНИЯ»
Когда–то очень давно перевозчики живой рыбы столкнулись с проблемой. В дороге рыба, не имевшая возможности и стимула двигаться, становилась сонной, теряла и вес, и товарный вид. Кто–то предложил сложную систему освежения воды, обогащения ее кислородом, подогрева и подкормки. И это был хороший, эффективный, но дорогой выход.
Девушка раздевалась медленно, томно прикрыв глаза и всем своим видом демонстрируя, что прекрасно сознает свою красоту и понимает, что мужчины, собравшиеся у бассейна, внимательно следят за каждым ее движением. Толстяк, минуту назад надувавший пластиковый матрац, замер, забыв обо всем на свете, и воздух вырывался наружу из матраца, теребя реденький чубчик толстяка.
Со свистом.
Наверняка со свистом, но камера в бассейне микрофоном оборудована не была, и Максим, естественно, слышать ничего не мог.
Только видеть.
Посмотреть, правда, было на что.
— Нет, ну ты глянь, какая фемина, — простонал Максим, не отрывая взгляда от монитора. — Я бы ей отдался…
— Угу, — кивнул Капустин, тоже с интересом глядевший на процесс раздевания. — Мы сколько в рейсе уже?
— Триста десять дней, пятнадцать часов и… — Максим скосил глаза на таймер. — Десять секунд. А что?
— Ничего. Боюсь, что сейчас ты отдался бы любой даме, появись хоть малейшая возможность, — меланхолично заметил Капустин.
— Не без того, — согласился Максим. — Не без того. Но. Согласись, что но.