— Вы намекаете на войну?
— С вероятностью в семьдесят процентов. Это еще довольно заниженный показатель. Тридцать процентов мира — это в случае идеального течения конфликта. Идеального.
— Макс, — голос командира в динамике прозвучал неожиданно громко, Макс вздрогнул. — Мы нашли проблему. Понадобится около часа. Потом вахтенные вернутся…
— Ничего, я уж посижу вахту до конца. И перейду на свою, — ответил Макс.
— Я тоже, — добавил Флейшман.
— Лады, — динамик щелкнул.
— Еще час, — сказал Флейшман.
— Думаете, еще кто–то погиб?
— Возможно.
— Черт…
— Да что вы дергаетесь, Макс? Нас всех здесь одиннадцать человек. А там, на «Ковчеге», — десять тысяч. Вы серьезно полагаете, что сможете что–то добавить? Реально добавить к расстановке сил? Имейте, кстати, в виду, что колонисты имеют подготовку в вопросах выживания. А вы? Нет, то, что вы сдавали спецкурс в Академии, конечно, делает вас не самым беспомощным человеком на свете, но… Они умеют справляться с проблемами. Поверьте. Умеют. И справятся.
Наверное, он прав, подумал Макс. Наверняка. Нужно смотреть на проблему с правильной точки зрения, и проблема перестанет быть неразрешимой. Действительно, их там десять тысяч…
Флейшман и в самом деле умница. Все так разложил по полочкам…
А кроме того, действительно ничего нельзя сделать.
— Макс, — на этот раз в динамике прозвучал голос Синицкого.
— Да.
— Там сейчас может появляться картинка… Переключись на третий канал.
— Есть, — Макс тронул сенсоры. — Перешел.
— Жди.
Экран был пуст. Ровный серый цвет.
Через минуту по экрану снизу вверх прошла радужная полоса. Появилась вторая, замерла посредине и стала расширяться, медленно–медленно. Снова сжалась в линию и снова стала расширяться.
— Есть, — сказал Макс громко, оглянулся на Флейшмана и повторил уже тише: — Есть. Картинка из бассейна. Но тут никого нет.
Ярко–голубая вода под светом искусственного солнца. Пустые шезлонги. Посреди бассейна плавает мяч.
— Парни, там никого нет, — сказал Макс, чувствуя, как внутри что–то обрывается. — Пусто.
И везде пусто, мелькнула мысль. По всему «Ковчегу» — пусто. Или коридоры и отсеки завалены трупами. Десять тысяч окровавленных трупов.
— Посмотри другие камеры, — сказал Синицкий. — Попереключайся…
Макс вывел меню и выбрал надпись «Зал». Если случилось что–то действительно серьезное, то народ должен собраться на сходку.
В зале было людно. Все места были заняты, люди стояли в проходах, на сцене. Кто–то, какой–то мужчина средних лет, стоял на краю и что–то говорил, сопровождая свои слова решительными жестами правой руки, сжатой в кулак.
— Фу ты… — Макс откинулся на спинку кресла. — У них тут собрание. И, похоже, разговор идет напряженный.
— Лады, — ответил Синицкий. — Значит, картинка сейчас снова пропадет, но минут через десять все включится.
Экран погас.
— Похоже, — сказал Макс, — за прошлые сутки легче не стало. Люди не могут с таким напряжением обсуждать даже смерть близкого человека в течение почти сорока часов. Умер кто–то еще?
— Или они нашли убийцу и судят его, — возразил Марк. — Отсюда и напряжение.
— Боюсь, что убийцу до суда не довели бы, — Макс хотел оглянуться, но не стал, посмотрел на темное отражение наблюдателя в погасшем экране. — Не знаю, какие нервы нужно иметь, чтобы довести человека, совершившего такое, живым до суда. И, кроме того, у них же нет тюрьмы. Нет полиции и армии. Есть вооруженный народ. И это значит, что будет патриархальный суд или суд Линча. Что в данном случае одно и то же. Кстати, о вооруженном народе — у них там есть оружие?
— Непосредственно у колонистов? Сейчас? Однозначно — нет. Имеется пневматика и симуляторы для отработки навыков. Собственно оружие находится в контейнерах, доступ к которым из корабля невозможен. Там же тяжелая строительная техника, взрывчатые материалы, лаборатории, мастерские и прочее, прочее, прочее… Корабль выходит на орбиту, на планету уходят автоматические капсулы. Пятьдесят капсул с колонистами и более двухсот — с оборудованием. Сами капсулы потом могут быть дооборудованы в планетолеты или использоваться в качестве временного жилья. Есть еще вопросы по поводу высадки?
— Нет. Есть. Зачем дети? Я все хотел спросить — почему дети и старики?
— Стариков нет, все колонисты находятся в репродуктивном возрасте, — быстро возразил Флейшман.
— Хорошо, почему дети? Это разве нормально — высаживать на ненаселенную планету грудных детей?