— Сейчас это не так уж важно, — сказал Джон.
— А я боялся, что ты ко мне теперь уже не придёшь.
— Но таков закон, — сказал Джон. — Ни я, ни вы, ни Мэри тут ни при чём. Закон справедлив. Мы не можем его изменить.
Джошуа дотронулся до руки Джона.
— Посмотри на мои новые помидоры. Лучшие из всех, что я вырастил. Уже совсем поспели.
Он сорвал один, самый спелый и красный, и протянул Джону. Джон взял его в руки и почувствовал гладкую, тёплую кожицу и под ней — переливающийся сок.
— Они вкуснее всего прямо с куста. Попробуй.
Джон поднёс помидор ко рту, вонзил в него зубы и проглотил сочную мякоть.
— Ты что–то хотел сказать?
Джон помотал головой.
— Ты так и не был у меня, с тех пор как узнал, — сказал Джошуа. — Это потому, что ты считал себя виноватым: ведь я должен умереть, чтобы вы могли иметь ребёнка. Да, это тяжело — и для вас тяжелее, чем для меня. И ты бы не пришёл, если бы не произошло что–то важное.
Джон не ответил.
— А сегодня ты вспомнил, что можешь поговорить со мной. Ты часто приходил поговорить со мной, потому что помнил наш первый разговор, когда ты был ещё мальчишкой.
— Я тогда нарушил закон, — сказал Джон, — я пришёл воровать помидоры. И вы поймали нас с Джо.
— А я нарушил закон сейчас, — сказал Джошуа, — когда дал тебе этот помидор. Это не мой помидор и не твой. Я не должен был его давать, а ты не должен был его брать. Но я нарушил закон потому, что закон основан на разуме, а от одного помидора разум не пострадает. Каждый закон должен иметь разумный смысл, иначе он не нужен. Если смысла нет, то закон не прав.
— Но нарушать закон нельзя.
— Послушай, — сказал Джошуа. — Помнишь сегодняшнее утро?
— Конечно.
— Посмотри на эти рельсы — рельсы, идущие по стене.
Джон посмотрел и увидел рельсы.
— Эта стена до сегодняшнего утра была полом.
— А как же стеллажи? Ведь они…
— Вот именно. Так я и подумал. Это первое, о чём я подумал, когда меня выбросило из постели. Мои стеллажи! Мои чудные стеллажи, висящие там, на стене, прикреплённые к полу! Ведь вода выльется из них, и растения вывалятся, и все химикаты зря пропадут! Но так не случилось.
Он протянул руку и ткнул Джона пальцем в грудь.
— Так не случилось, и не из–за какого–нибудь определённого закона, а по разумной причине. Посмотри под ноги, на пол.
Джон посмотрел на пол и увидел там рельсы — продолжение тех, что шли по стене.
— Стеллажи прикреплены к этим рельсам, — продолжал Джошуа. — А внутри у них — ролики. И, когда пол стал стеной, стеллажи скатились по рельсам на стену, ставшую полом, и всё было в порядке. Пролилось немного воды, и пострадало несколько растений, но очень мало.
— Так было задумано, — сказал Джон. — Корабль…
— Чтобы закон был справедлив, — продолжал Джошуа, — он должен иметь разумное основание. Здесь было основание и был закон. Но закон — это только напоминание, что не нужно идти против разума. Если бы было только основание, мы бы могли его забыть, или отрицать, или сказать, что оно устарело. Но закон имеет власть, и мы подчиняемся закону там, где могли бы не подчиниться разуму. Закон говорил, что рельсы на стене — то есть на бывшей стене — нужно чистить и смазывать. Иногда я думал, зачем это, и казалось, что этот закон не нужен. Но это был закон — и мы слепо ему подчинялись. А когда раздался Грохот, рельсы были начищены и смазаны и стеллажи скатились по ним. Им ничто не помешало, а могло бы помешать, если бы мы не следовали закону. Потому что, следуя закону, мы следовали разуму, а главное — разум, а не закон.
— Вы хотите мне этим что–то доказать, — сказал Джон.
— Я хочу тебе доказать, что мы должны слепо следовать закону, до тех пор пока не узнаем его основание. А когда узнаем — если мы когда–нибудь узнаем — его основание и цель, тогда мы должны решить, насколько они справедливы. И если они окажутся плохими, мы так и должны смело сказать. Потому что если плоха цель, то плох и закон: ведь закон — это всего–навсего правило, помогающее достигнуть какой–то цели.
— Цели?
— Конечно, цели. Должна же быть какая–то цель. Такая хорошо придуманная вещь, как Корабль, должна иметь цель.
— Сам Корабль? Вы думаете, Корабль имеет цель? Но говорят…
— Я знаю, что говорят. «Всё, что ни случается, к лучшему». — Он покачал головой. — Цель должна быть даже у Корабля. Когда–то давно, наверное, эта цель была простой и ясной. Но мы забыли её. Должны быть какие–то факты, знания…
— Знания были в книгах, — сказал Джон. — Но книги сожгли.