Спустя время он вернулся в свой заваленный книгами коттедж. Позже выяснилось, что его предположения сбылись, — Чеснатт сменил его на посту главы нескольких комитетов, но Мацуи это уже не слишком расстраивало. Он помнил, как его руки лежали на холодных перилах, а луна казалась далеким прожектором, и он ощущал себя частицей Вселенной.
Мысли начинают двигаться медленней… Или успело произойти слишком много событий, так что нас начало клонить в сон? А может быть, наш караван просто растянулся — длинная вереница тел, обломков корабля и всякой всячины: книг, одеял, инструментов, сублимированных продуктов, обрывков бумаги… да мало ли чего человечество намеревалось захватить с собой к далекой звезде. Или это греет нас приблизившееся Солнце? Постепенно проходит переохлажденное состояние, благодаря которому сохранялось сознание и взаимосвязь. Зато мы знаем, что снова набираем скорость и мчимся к центру системы, когда–то давшей нам жизнь. Мы — все четырнадцать тысяч — проделали очень долгий путь. Туда, а потом обратно. Мы забыли свои отдельные мечты, но сберегли общую. Путешествовать. Найти путь к выходу из пещеры. Заглянуть за следующий холм… Обрываются последние мысли, но мы успеваем обменяться чувством, похожим на радость. Мы возвращаемся домой…
Капитан Фремария сидела с мужем на одеяле, расстеленном на холме, который возвышался над местом будущего старта. Прожектора, освещавшие корабль, были выключены, но она знала: там, внутри, продолжают трудиться рабочие команды. Они заправляют двигатели, в последний раз все проверяют… На рассвете старт.
— Рассматривай это просто как еще один полет, милый, — сказала Фремария мужу. — Ты же знаешь: мне доводилось летать на гораздо менее надежных машинах…
А у самой от мысли о предстоявшем задании екнуло сердце. Она прямо–таки слышала грохот реактивных двигателей… Получится ли у нее? Идея оседлать такую мощную машину никогда прежде не выглядела до такой степени крамольной. Пока шли тренировки, мысль о самом полете была отстраненно–теоретической. Однако — вон он, корабль. И часы тикают. И уже никуда не денешься. Временами Фремария чувствовала себя приговоренной.
— Не напоминай, — буркнул муж. — Я просто хочу увериться, что у тебя все будет в порядке. Вот бы какой–нибудь знак…
— Сама бы не отказалась получить его, — вздохнула она. Собственно, никто ведь ее силой в кабину не загонял. И, пока не заработают двигатели, еще не поздно будет сказать «нет».
— Если подумать, за нами ведь стоит такая история… — Муж придвинулся ближе и взял ее руку в свою. — После стольких веков человечество снова выходит в космос. Все только об этом и говорят, гадают, что будет потом. Отправимся ли мы на Луну? Или, может, на Марс? Осталось ли там хоть что–нибудь от старых колоний?.. — Он фыркнул. — Ну а мне только бы знать, что ты–то благополучно вернешься…
Фремария молча кивнула. Через три часа ей предстояло явиться в центр управления полетом. Там ее начнут готовить к размещению в орбитальной капсуле. Предполагалось, что космический аппарат совершит десять оборотов вокруг Земли, после чего опять войдет в атмосферу, и, если все пойдет хорошо, Фремария посадит короткокрылый корабль на авиабазе имени Мацуи.
— Я буду не так уж и далеко, — сказала она. — Если бы туда, наверх, ходил поезд, ты добрался бы ко мне всего за пару часов.
Муж рассмеялся, но смех прозвучал вымученно.
Ветра совсем не было — первый раз за несколько недель. Фремария самым пристальным образом следила за метеорологическими прогнозами, но пока все говорило о том, что старт корабля будет происходить в идеальных условиях. Вот и теперь в ночном небе не было видно ни облачка. Неровная линия горизонта очерчивала край бездонной чаши, усыпанной первозданными звездами.
— Даже не припомню настолько ясного неба, — сказал муж.
И тут тьму над ними рассек длинный мазок зеленого света.
— Загадай желание, — сказала Фремария.
— Уже. Сама знаешь какое… — И он сильно сжал ее руку.
По небу, пылая, пронесся еще один метеор, даже ярче первого.