Боккет и Линг продолжали держаться за руки, пока шли по длинному коридору космической станции к блестящему и изящному кораблю, который должен был доставить нас на нашу новую родину.
Рик Вэлаэртс
«ПОТОМУ ЧТО МИР ПУСТ, А Я КОСНУЛСЯ НЕБЕС»
Кирк знал, что Боунс Мак–Кой был одинок. То, что он пошел служить после серьезной личной трагедии, Кирк подозревал. Чего он не понимал, так это болезненной гордости Мак–Коя, которая накладывала табу молчания практически на все случаи, когда речь шла о внутренних неурядицах. Тем более Кирк был удивлен его бурной реакцией на нарушение сестрой Чапел границ того, что Мак–Кой называл ее «профессиональной властью».
Войдя в лазарет, Кирк нашел ее готовой расплакаться.
— Звать капитана — не ваше дело! — бушевал Мак–Кой. — Вы можете идти! Идите в свою каюту.
Она высморкалась.
— Я, во–первых, сестра, доктор, и член команды «Энтерпрайза», во–вторых, — сказала она, упрямо выкатив подбородок и опустив покрасневшие глаза.
— Я сказал, вы можете идти, сестра!
Кристин сглотнула. В ее лице читалась откровенная боль. Она снова высморкалась, глядя на Кирка, и Мак–Кой резко сказал:
— Кристин, прошу тебя. Ради Бога, перестань плакать. Я представлю капитану полный отчет, я обещаю.
Она выбежала, и Кирк сказал:
— Да, это была драматическая сценка.
Мак–Кой распрямил плечи.
— Я закончил стандартное обследование всего экипажа.
— Хорошо, — сказал Кирк.
— Команда в порядке. Я не обнаружил ничего необычного — за одним исключением.
— Серьезный случай?
— Смертельный.
Пораженный Кирк спросил:
— Ты уверен?
— Абсолютно. Редкая болезнь крови. Поражает одного из 50000 астронавтов.
— А что это?
— Ксенополицитемия. Лечение невозможно.
— Кто?
— У него один год — в лучшем случае. Он должен быть немедленно списан с корабля.
Кирк спокойно спросил:
— Кто это, Боунс?
— Старший офицер медицинской службы.
После паузы Кирк сказал:
— Ты имеешь в виду себя?
Мак–Кой взял со стола кассету с записью.
Стоя по стойке «смирно», он подал ее Кирку.
— Это полный рапорт, сэр. Вам нужно быстро передать его в командование флота, чтобы оформить мою замену.
Не в силах вымолвить ни слова, Кирк смотрел на него. Потом он положил кассету обратно на стол, как будто она жгла ему руку. Мак–Кой сказал:
— Я буду максимально полезен в то время, которое мне осталось, если вы будете держать это при себе.
Кирк покачал головой.
— Должно же быть что–то, что можно сделать!
— Нет, — голос Мак–Коя был груб. — Я провел все возможные исследования. Я сказал вам.
Выражение лица Кирка подкосило его. Он опустился в кресло у стола.
— Это смертельно, Джим. Смертельно.
Несмотря на тревогу, объявленную по «Энтерпрайэу», Кирк был в своей каюте. «Замена» Боунсу! Военный язык — забавная вещь. Как может кто–то «заменить» опыт человеческого существа — доверие, дружбу, испытанную сотней опасностей? «Один год жизни — в лучшем случае». Когда ты доходишь до основания человеческой судьбы, хочется, чтобы речь никогда не изобретали. Но она существует. Как и тревога. Она тоже была изобретательна. Чтобы напомнить тебе, что ты нс только старый товарищ обреченного человека, но и капитан звездного корабля.
Когда он шагнул из лифта на мостик, Спок молча уступил ему капитанское кресло.
— Что это такое на экране, мистер Спок? Какие–то движущиеся булавки. Ракетный залп?
— Да, капитан. Ракеты очень старого типа. Досветовой космос.
— Да, и с химическим зарядом, сэр, — добавил Скотти.
— Что–нибудь в эфире, лейтенант Ухура?
— Ничего, сэр. Пусто на всех частотах.
— Курс ракет, мистер Спок?
— Похоже, что их цель — «Энтерпрайз».
— Приготовить бортовые фазеры. Оба. — Отдал приказ Кирк. — Проверьте, мистер Чехов, точку запуска ракет.
— Данные введены, сэр.
— Искривление три, мистер Зулу.
Спок позвал с компьютерного поста:
— Это были очень старые ракеты, капитан. Данные сенсора определяют более 10000 лет.
— Странно, — проговорил Кирк. — Как они могут функционировать?
— Очевидно, у них были автономные системы самонаведения, и не было необходимости во внешних пунктах управления.
— И боеголовки, капитан, — сказал Скотти. — По моим данным, термоядерные заряды.