— Здорово, правда? — Зорик перегнулся через край люка и плюнул в темноту.
— Ага. — Кирилл был впечатлен и не скрывал этого. — А глубоко там?
— Метров сто.
— Сто метров?! И вы по скобам…
— А то! — Зорик чувствовал себя настоящим героем. Кирилл сел рядом с новым другом, свесив ноги в пропасть, и водрузил на колени свой ящик.
— Яблок хотите? Спелых.
— Спрашиваешь, конечно!
Яблоки были огроменные, с кулак, и темно–темно красные. Вкуснее ни Зорик, ни Юлька в жизни не ели ничего.
— Это тебе не паста, — позавидовал Зорик. — Каждый день небось такие трескаешь?
— Да нет, пасту тоже приходится. Бе–е–е! — Кирилл высунул язык и скривился.
Все трое засмеялись.
— А у меня еще мёд есть, — вдруг прошептал Кирилл.
— Мед?! — Об этом лакомстве ребята знали лишь понаслышке. — Настоящий?
— Да, шмелиный.
— А разве такой бывает?
Вместо ответа Кирилл вынул из кармана горсть маленьких серых цилиндриков.
— Это шмелиные «кувшинчики», они из воска, а внутри мед, — объяснил он. — Подносишь ко рту и выдавливаешь. Вкуснота!
Зорик с Юлькой попробовали. Мед был сладкий и горький одновременно, приторный, терпкий, необычно вязкий… Безумно вкусный. Юлька картинно закатила глаза. Зорик осторожно пожевал пустой «кувшинчик» — воск неприятно лип к зубам, но сохранял сладость.
— Берите еще. — Кирилл ссыпал восковые цилиндрики в ладони ребят.
— Класс! — Зорик спрятал сокровище в карман.
— Я шмелей возле клумбы выпустить хочу, тогда мед из настоящей пыльцы будет, — поделился планами Кирилл.
— Дело хорошее. А этот из чего?
— Из сахарозы.
— Все равно вкусный.
Они съели еще по одному «кувшинчику», потом Зорик сказал:
— Я знаю одно место, там целое гнездо таракуртов. И еще кое–что.
— Врешь! Чем ответишь?
— Спящими!
— Спящих не бывает, — возразил Кирилл, но глаза у него загорелись.
— А вот и бывают, — встряла Юлька. — Мне мама старый файл рассказывала.
— В файлах одно вранье.
— И вовсе не вранье. Дурак!
— Техничка!
— Ладно вам, не ссорьтесь, — вмешался Зорик. — Айда таракуртов смотреть.
***
Первым спускался Зорик, Юлька и Кирилл двигались следом. Чтобы не наступить друг другу на пальцы, держали дистанцию в три скобы. Расстояние между скобами было неудобное, руки быстро уставали. Метров через сорок остановились передохнуть на нежилом уровне. Дальше, до самого Технического, двигались без остановок.
— Идти далеко, тебя не скоро хватятся? — спросил Зорик озабоченно.
— Нет, у нас сейчас отбой, спят все.
— А чего днем спите?
— Это не мы днем спим, а вы ночью бродите.
— Какая же ночь, когда день?
— У нас — ночь.
— Ну и дела…
Дальше шли молча. Предстояло пересечь почти весь Технический, а попадаться взрослым на глаза нельзя: поди объясни, откуда взялся очкастый Кирилл со своими шмелями.
Жилой район миновали быстро и таиться перестали.
— Мы ведь не на Нижние Палубы идем? — поинтересовалась Юлька.
— Почти, — ответил Зорик.
— Я бродяг боюсь.
— Там нет бродяг.
— Откуда ты знаешь?
— Сто раз там был, — отрезал Зорик.
Они шли гулкими коридорами, ныряли в темные люки, дважды спускались в неглубокие шахты, проехались на лифте и наконец оказались в широком проходе перед закрытой дверью. Освещенные палубы давно кончились, пришлось пользоваться фонариками.
— Мне это место Одноглазый показал, в том году еще. Он здесь от бродяг прятался, — вполголоса сказал Зорик. — У нас тут склад, типа.
— Что же ценного вы тут храните? — насмешливо проронила Юлька.
— Всякое, — напустил тумана Зорик, вставляя в приемник допуск–карту. — За мной.
Помещение было пыльное и темное — в самый раз для таракуртов.
— Ну, и где? — Кирилл обшаривал фонариком комнату.
— Там, в углу, видишь кучу?
— Ага.
— В ней.
Ребята осторожно приблизились к груде ржавого металла в дальнем углу комнаты. Юлька старалась держаться за спинами друзей, живых таракуртов она никогда не видела, но боялась. Куча выглядела необитаемой.
— Ковырнуть чем–нибудь надо, — предложил Зорик.
Кирилл взял прислоненный к стене длинный железный прут.
— Жалко, сачок в Оранжерее оставил.
Он покрепче ухватил орудие и, высоко подняв над головой, вонзил в гнездо… Ничего не произошло: не брызнули в разные стороны, спасая яйца, растревоженные таракурты; не выскочила, плюясь ядом, разъяренная матка; лишь просела и с громким скрежетом расползлась груда металлолома. Кирилл разочарованно бросил прут.