Всех арестованных разместили в отдельных каютах.
Еще три часа Гроу провел в раздумьях и вскоре пришел к выводу, что казнить арестованных нежелательно.
«Я могу читать мысли людей по выражению их лиц, — подумал он самодовольно. — Но я не смогу управлять этим кораблем».
Но кого–то следовало наказать. Для острастки.
Гроу размышял, надо ли разрешить Стрейнжбери выключить двигатели. И что делать дальше?
Утром следующего дня он посетил Миллера.
— Сколько нам потребуется времени при такой скорости, чтобы добраться до Солнечной системы? — спросил он.
— Учитывая наше нынешнее положение в пространстве — около десяти лет, — быстро ответил тот.
— Точно?
— Ну, я могу ошибиться года на два, — испуганно промямлил Миллер. — Мне надо уточнить…
Не дослушав, Гроу вышел из каюты.
Гроу верил Миллеру больше, чем Стрейнжбери. Десять лет… Черт возьми, это слишком мало. Нужно остановить корабль! Немедленно!
И сделает это Стрейнжбери!
Гроу явился к Роджеру.
— Пойдем! — скомандовал он. — Ты отключишь двигатели! Прямо сейчас!
— Это невозможно! — воскликнул тот.
«Действительно невозможно! Мы еще не набрали расчетной скорости».
Сейчас двигатели корабля работали по программе, составленной Стрейнжбери. Работали примерно на одном проценте реальной тяги. Роджер экономил горючее.
— Ты сделаешь это — или умрешь! — зарычал Гроу.
— Если я сделаю это — мы все умрем! — закричал в ответ Стрейнжбери.
Гроу выскочил от него и бросился к Миллеру.
— Ты можешь остановить двигатели? — с порога заявил он.
— Могу! — подобострастно ответил Миллер. — Только прикажите, капитан!
— Приказываю! — гаркнул Гроу. — Живо на мостик.
Они поднялись наверх. Миллер уселся в капитанское кресло, пробежался пальцами по сенсорам…
Лицо его выразило крайнее недоумение.
— В чем дело? — зарычал Гроу.
— Я не знаю… — промямлил Миллер. — Я… Мне… Доступ к управляющему центру закрыт!
Примерно в ста метрах от них бывший капитан Стрейнжбери спрятал в карман крохотный дистанционный пульт.
Его не обыскали при аресте. Это было большой удачей.
Спустя полтора часа — Миллер все это время пытался понять, что происходит, — двигатели звездолета вышли на предельный режим и командная система передала на них часть энергии с гравитационных компенсаторов. Это произошло не мгновенно, так что у людей было время, чтобы занять противоперегрузочные кресла и койки. В одной из таких — тюремная каюта прежде была стандартной и имела стандартное оборудование — устроился и Стрейнжбери. Он, единственный на корабле, воспринял перегрузку с удовольствием.
Стрейнжбери с волнением понял, что наступил тот самый момент, которого он так хотел и которого так боялся. Утроенная тяжесть вдавила его в противоперегрузочное ложе, но это почти не беспокоило Роджера. Он знал, что меньше чем через минуту его субъективного времени (в обычной вселенной за эту минуту пройдут годы) звездолет преодолеет световой барьер. А там… Может быть, он просто перестанет существовать…
Забавно, но если бы сейчас Стрейнжбери–наблюдатель мог выглянуть в обычный космос, то он, вероятно, уже мог бы увидеть в хороший телескоп Солнечную систему.
Он похолодел от страха, когда понял, что сейчас в космосе уже можно разглядеть Солнечную систему.
Внезапно перегрузка возросла еще больше. Индикатор над головой Роджера жалобно пиликнул: дальнейшее увеличение могло нанести вред человеческому организму.
А затем произошло что–то невообразимое.
Потолок над его головой словно растаял. Сначала он увидел огромный шар планеты. Очертания материков были знакомы. Очень знакомы…
Миг — и Роджер понял, что это за планета. А затем он увидел небо. Небо в огне. А затем оно внезапно стало голубым, а потом снова черным…
Ощущение было такое, словно Роджера втягивает огромная звездная воронка. Но при этом он испытывал настоящий экстаз.
Затем над Стрейнжбери возникло чудовищно искаженное, но безусловно человеческое лицо и мгновенно исчезло. Дальше перед его глазами вереницей поплыли какие–то образы, лица. Большей частью — знакомые. Все они перемешались: он сам, другие члены экипажа — все двигались как в фильме, который прокручивают в обратную сторону. Сцены были мимолетны: они омывали сознание, словно потоки воды. Образы из его детства, чудовищные картины чужих миров… возникали в беспорядке и таяли. Роджер плыл сквозь них, и ему уже не было так хорошо, как прежде… Внезапно Роджер понял, что с ним происходит.