Меня настигает еле ощутимое дуновение холодного воздуха. Скоро коридор станет непригодным для жизни. Наблюдательная камера скорее всего уже замерзла. Идти назад — смерть, а путь вперед перекрыт.
Я ставлю пакеты на пол. Бутылку и кекс девочки я так и не тронул. Надеюсь когда–нибудь вручить ей их — в благодарность за то, что она спасла меня и — до сих пор — помогала выживать.
Я прислоняюсь к стене, которой заканчивается пешеходный мостик.
— Есть кто–нибудь на этом корабле? — спрашиваю я вслух.
— К кому ты обращаешься? — отзывается голос.
Голосов много… или все–таки один?
Отпрыгнув от стены, я разворачиваюсь к ней лицом.
Я не смею даже надеяться на то, что голос принадлежит живому существу. Не хочу проверять это, ни заговаривая снова, ни тем более задавая еще один вопрос. Возможно, ответов осталось совсем немного — а дальше тишина. Возможно, я уже использовал свой последний вопрос, последнюю просьбу — свое единственное желание.
Холод усиливается.
— Как мне пройти? Здесь есть дверь?
Я дивлюсь собственной смелости.
— Каково твое происхождение и род занятий?
Надо подумать.
— Я учитель. Здесь прошли другие, и я хочу к ним присоединиться.
— Ты — часть Управления Кораблем?
Вряд ли.
— Нет.
— Значит, ты сделан мною. Ты — во внешних областях Корпуса‑1. Здесь опасно. Двигайся к центру Корабля.
Не успеваю я отреагировать, как выемка углубляется, а круг разворачивается наружу, оставляя отверстие, за которым еще темнее и лишь чуть теплее. Я останавливаюсь на «пороге», полагая, что меня заманили в ловушку и сейчас схватят.
— Прошел ли здесь кто–то еще? — спрашиваю я.
— Отверстие закроется через пять секунд.
— Кто ты?
Круг начинает возвращаться на прежнее место. В последний миг я прыгаю вперед и, сделав кувырок, замираю у покатой поверхности — невысокого широкого и, разумеется, серого «холмика». Свет над головой становится ярче.
Я на дне широкой и глубокой шахты. Наверху — крошечное круглое отверстие. Стены плавно переходят в пол; бугорок в центре — примерно три метра в ширину и метр в высоту.
Сзади никакой двери не видно. Можно двигаться лишь вверх — к центру Корабля.
Левой рукой я нащупываю еще один, почти пустой пакет. В нем только одна вещь — маленькая, прямоугольная.
Книга.
Развязав бечевку, я достаю книгу. У нее серебряная обложка и сорок девять зарубок — семь рядов по семь. Девочку пронесли здесь. Возможно, Костяной Гребень и Красно–коричневый еще с ней. Возможно, они убежали от «чистильщика» — ведь разорвать его на части им не хватило бы сил. Они скорее разрезали бы его. Возможно, «чистильщик» отвлек внимание твари с красноватой шипастой рукой — это объясняет сломанные иглы на полу.
Возможно, они спаслись.
Забраться по лестнице? Или подождать замедления и невесомости? Осмотрев шахту, я понимаю, что лучший выход — если учесть, сколько времени у меня осталось, — это лезть наверх.
Я вешаю пакеты на плечо и пытаюсь затянуть потуже болтающийся на мне комбинезон Черно–синего. Безуспешно. Запив кусок кекса водой, мочусь на стену. «Пометил территорию», — думаю я, мрачно ухмыляясь.
Я лезу наверх. В голове беспорядочно носятся мысли, планы и воспоминания о том, что я видел в камере наблюдения и во сне.
Веретено — Корпус‑1, как сказал голос, — длинная, сужающаяся к концу ось. Она вставлена во что–то вроде колеса, прикрепленного к балке. Возможно, таких корпусов три, и они висят над огромной грязной льдиной на равных расстояниях друг от друга. Балки прикрепляют каждый корпус к рельсам, которые соединены с тесной клеткой, куда помещен «снежок». Корабли могут ездить по этим рельсам вперед и назад.
Скорее всего я иду вперед по Корпусу‑1 — но, возможно, что и в сторону кормы. Информации мало, так что судить о направлении сложно.
По моим догадкам, длина корпуса около десяти километров, а диаметр самой широкой части — примерно километра три. Что касается ледяного шара, то он скорее даже не шар, а мяч для игры в американский футбол примерно ста километров в длину. По сравнению с ним корпуса выглядят крошечными.
Он слишком большой.
Что–то должно двигать корпуса и глыбу грязного льда, но где моторы, где двигатели? Вероятно, они довольно мощные, и находиться рядом с ними не очень–то приятно. Я вынужден сделать вывод, что функции двух половин веретенообразного корпуса сильно отличаются.
Я почти уверен, что иду вперед.
А как же извилистая борозда — змеиный след, вырезанный во льду?