Садовники: единственные разноцветные факторы. Все остальные — коричневые, темно–серые или черные.
Факторы чувствуют тепло. Во время похолодания они обычно неактивны.
И еще есть «убийцы». Так их называю я. Шишкоголовые завут их «Ксс–Шайтан» Тяжело произнести даже с зажатым носом. Кажется, это означает «Создатель боли».
«Убийцы».
Пережить встречу с «убийцей» редко кому удается. Никто из тех, кого я встречал, не мог четко описать эту тварь. «Убийцам» помогает корпус, так что они могут пройти куда угодно, причем быстро. Это меня злит — словно играешь в карты с шулером. (Попытайся вспомнить карточные игры: их правила и сам процесс — великолепные метафоры).
Иногда корпус помогает нам — с чем связано данное противоречие, я не знаю.
Теперь о том, почему корпус остывает. Корпусов всего три. Судя по тому, что я запомнил во Сне, когда–нибудь они должны объединиться. По словам Черно–синих, корпус охлаждают те, кто хочет нашей смерти. Девочка сказала, что это нужно для экономии энергии. Кажется, она вообще много чего знала, но очень хотела к маме и теряла энергию — быстро угасала.
«Убийцы», холод и собственные ошибки рано или поздно приводят нас всех к концу.
И конечно, еще есть куча таких же, как я, — они все мертвы. Значит, есть матрица, а может, и не одна. Почему–то в голове всплывает слово «Кладос». Его значение мне неизвестно.
Однако корпус болен. Болен весь Корабль. Что–то сломалось, пошло не так — или кто–то сознательно изменил правила. Вот почему я иду вперед — чтобы получить ответы на свои вопросы.
Я немного отдохнул с лентяями. У них уютно, и им ничего не надо. Мальчик устроился особенно хорошо. Его приказы комната выполняет, а нас не слушается. Интересно, с чем это связано? Женщина подавлена — наверное, потому что зависит от мальчика.
Идти со мной и помогать мне они не намерены.
Если они отдали тебе эту книгу, значит ты уже видел морозильники с трупами и знаешь что я умер. Сделай глубокий вдох. Когда пойдёшь вперёд — а ты обязательно пойдёшь, — дальше будет хуже.
Кто–то не хочет, чтобы мы двигались вперед — возможно, Штурманская Группа, хотя я понятия не имею, кто или что это такое.
Я прошел вперед и вниз, к центру. Вот небольшая карта.
Ниже — рисунок: кончик «веретена», крестик, обозначающий начало моего (его) пути, и пунктирная линия, которая движется зигзагом к центру веретена, а затем вперед — чуть–чуть, буквально на полторы черточки.
Я миновал три лесных шара и несколько мусорных. Переработчики пускают в повторный цикл сломанные детали — в том числе и других факторов. В последнее время здесь много поврежденных факторов. Неужели в корпусе идет война? Кажется, я нашел…
Грубая черная черта.
С Кораблем что–то совсем не так. Я наткнулся на грубую мембрану, отделяющую передние отсеки от (предположительно) вакуума. Давление вытесняет ее наружу. Мембрана полупрозрачная, но я разглядел только сероватое пятно. Возможно, это ледяной шар — наша Луна, в которой вырезана змея. Земная Луна.
Учитывая как далеко я продвинулся к центру, это означает, что с данной стороны ледяного шара не хватает здорового куска Корабля. Факторы все еще заняты уборкой, и поэтому идти дальше опасно — они могут принять меня за обломки и оттащить к куче мусора. Некоторые комнаты повреждены так сильно, что восстановлению не подлежат. Однако ремонтники продолжают работать; они действуют только во время замедления и восстанавливают поврежденные поверхности по несколько сантиметров за раз. Я бы описал то, что вижу, но ты…
Еще одна темная линия.
Пишу быстро. Похоже, я кое–что знаю о Штурманской Группе, хотя мои знания довольно смутные, потому что доказательства, которые поддерживают мое предположение, до сих пор скрыты где–то во Сне. Я думаю, что Корабль (а мы точно на Корабле, а он в космосе среди звезд) достиг той точки маршрута, где нужно было выбрать одну из двух планет или двух звезд с планетными системами. Для принятия решения была создана команда. Вряд ли она когда–то жила в одном из корпусов — вероятно, их создали на станции или «мостике» — там, на ледяной луне.
Большую часть страницы занимает нечто удивительное — сделанный второпях набросок части Корабля. Выглядит он так:
Если нарисовать карту для младенца, то ему понадобится несколько лет, чтобы понять, что на ней изображено. Но мы–то не совсем младенцы, и для меня рисунок значит многое. Он — подтверждение того, что я увидел на обсервационной палубе и во Сне. Масштаб не тот — луна должна быть значительно больше, «веретена» — длиннее и меньше, но его истинность очевидна.