— Это ты вытащила меня из мешка?
Она кивает. Этот жест кажется мне удивительно человеческим, а значит, что я уже — хоть и не знаю почему — считаю девочку кем–то иным.
— Акушерка, — говорит Желтый Великан. У него сочный голос. Я бы хотел услышать, как он поет, с удовольствием послушал бы музыку — все равно какую. Забавно, что сейчас в голове у меня мысли о музыке. Я поднимаю бутылку над головой и промываю глаза. Вскоре жжение проходит, да и губам становится полегче. Я делаю пару глотков и возвращаю бутылку.
— Оставь себе, — говорит девочка. — Я бросила свою книгу. Ты ее нашел?
— Да, нашел — в пакете, но ее украла какая–то серебристая фигура…
— Их не существует, — сурово отвечает девочка.
— Точно. В шахте я видел рисунок — кровью. Думаю, его нарисовала такая, как ты. Что он означает?
Негодование уступает место смущению.
— Осторожно, — предупреждает меня Желтый Великан. — Она твой опекун. Она тебе нужна.
С этим я могу смириться — пока что.
— А тот монстр, бесформенный «стог»?
— Фактор, — говорит Желтый Великан. — Никогда такого не видел.
— «Убийца», — поправляет его девочка.
— Что стало с Собирателем и Сатмонком?
Девочка качает головой.
— Они сильные и дружелюбные, но надолго их не хватает.
— А твоя сестра?
— Не спрашивай, — предупреждает меня Желтый Великан.
Девочка вопрос игнорирует.
Я потираю руку. Растянутые мышцы болят сильнее, чем сама рана. Я еще легко отделался — копье могло пробить кость.
— Из чего ты меня подстрелил? — спрашиваю я.
Желтый Великан поднимает аппарат — изогнутый кусок пружины, перетянутый крученым черным волокном. Наконечник — тонкая полая трубка, шипы — кусочки металла на пружинах, уложенные в грубые выемки на конце. Если правильно потянуть за шнур, шипы убираются. Желтый Великан помахивает передо мной луком. Оружие сломано пополам.
— Нашел в куче мусора. Теперь он уже ни на что не годен.
— Извини.
Великан ухмыляется.
— Нужно найти другой.
Комната, где мы находимся, похоже, приспособлена для долговременного проживания людей — в отличие от камер без удобств или даже «дома» мальчика, оборудованного по его вкусу. Здесь больше стиля, порядка; комната не такая обезличенная, ее даже можно назвать симпатичной. На сетках, протянутых вдоль стены, расставлены стекловидные объекты разных размеров и цветов. Изогнутый потолок расписан деревьями и облаками, словно мы сидим в тенистой беседке. В памяти всплывают обрывки воспоминаний о поэзии и ботанике.
Желтый Великан и девочка медленно подпрыгивают на кончиках пальцев, внимательно наблюдая за мной. Ждут моей реакции. Я пытаюсь улыбнуться.
— Здесь мило.
Мелкие штрихи и детали выглядят притягательно–приятно. Кто–то долго жил здесь — но, кажется, не мои нынешние хозяева. Центробежная сила здесь такая же, как и у резервуара с водой. Я, словно балерина, поворачиваюсь на носочке, слегка отталкиваюсь, вытянув руки в стороны, взмываю, затем опускаюсь на пол. Прыгать приятно. Мне нравится.
В ключевых точках — от пола до потолка — прикреплены тросы и закругленные перила. Противоположная стена едва видна. Большое роскошное жилье.
Мы все любим жить у воды.
Передняя стена…
Тому, кто жил (или хотел бы жить) здесь, требовалось постоянно быть начеку. Эта стена, как и край резервуара, прозрачна, однако покрыта грязью. Кто–то — возможно, девочка или Желтый Великан — протер стекло, и посреди слоя грязи образовался большой овал. За стеной мелькают тени.
Слегка подпрыгивая, я направляюсь к овалу. Стена обращена к носу Корабля; за ней — еще более захватывающая картина, нежели декор позади меня. Коническая структура корпуса видна почти целиком. Диаметр Корабля здесь составляет около сотни метров. Эта комната вместе с остальными такими же заполняет примерно треть объема в данной точке.
Справа от меня, ближе к периферии Корабля, стоит ряд из десяти больших цилиндров, длина которых — пятьдесят–шестьдесят метров. За ними видны изящные линии «корабелов», плавучих баз и других машин, которые должны построить и подготовить к запуску корабли — «семена». Эти корабли заберут пробы, исследуют планету и доставят нам всю необходимую информацию, чтобы мы могли решить, подходит ли нам эта планета, а мы — планете.
Зрелище вызывает во мне слишком много воспоминаний — столько, что я не могу обработать их одновременно. Я знаю это место — хорошо знаю. Моя работа всегда начинается здесь, где личные связи, выкованные в ходе многочасовых занятий, дают изумительные плоды — любовь, приключения и тяжелый упорный труд.