Я стараюсь не смотреть им в глаза. Хочу отдохнуть и подумать. В голове постепенно проясняется. И то, что всплывает сейчас в памяти, мне совсем не нравится. Я должен был родиться после того, как мы найдем планету, после того, как прибудем на место, — таков главный план моего Сна. Прибытие и высадка — сложная работа, которая следует за сотней миллионов процессов, за триллионом больших и малых решений. Самое интересное — то, что происходит до нее.
Возможно, Сон — это ложь от начала до конца, убедительная сказочка. Только сейчас до меня доходит то, что было очевидным с самого начала: если планета не гостеприимна, если возникли сложности, Корабль должен приспосабливаться. Я — как и они — не родился и не вырос — меня сделали. Если возникают большие проблемы, меня можно адаптировать. Я существую в нескольких разновидностях. И сейчас смешались два «я» или больше.
— Кто здесь дольше всех? — спрашиваю я.
— Мы с Циноем, — отвечает женщина. — Большого Желтого и девочку мы встретили у резервуара и проводили сюда.
— И ни у кого из вас нет книг?
— Ни у кого.
— У меня была, — отвечает девочка. — Ты ее потерял.
— Точно. — Об этом я говорить не хочу. — Но я нашел одну из своих книг. — Я достаю ее из кармана и раскрываю на той странице, где рисунок. Вокруг меня собираются все, кроме «охотника»; очевидно, он сознает, что даже сложенные иглы могут нас уколоть.
— Три корпуса, ты правильно запомнила. Но чтобы понять, что все это значит, нужно узнать больше.
— Верно, — соглашается девочка. — Его нужно подтолкнуть.
Почему она так зациклилась на мне, я не знаю.
— Ты то, что ты видишь, — говорит Желтый Великан.
— Очень умно. Ты у нас философ, — замечает женщина.
Желтый Великан разводит в стороны огромные руки.
— На философа я не похож.
— Не ты один, — замечает Циной.
— Это твой рисунок? — спрашивает у меня женщина.
— Нет. Полагаю, это нарисовал другой «я».
— Сколько всего таких, как ты?
— Я видел сотни трупов… они в морозильниках на корме.
— Ужасно, — произносит Желтый Великан. — А вот я, к счастью, уникален.
Неловкая пауза.
— У меня нет сил, — говорю я. — Можно мне где–нибудь поспать? Еда здесь есть?
— Ее очень мало, — отвечает женщина.
— Еды все меньше и меньше, — говорит Желтый Великан. — По дороге сюда я часто встречал людей, которые умирали с голоду.
Я делаю еще глоток из бутылки.
— На корме, за резервуаром с водой, есть комната. Там живут мальчик и женщина. Им хорошо. У мальчика много пищи и воды: кажется, он умеет отдавать приказы корпусу.
Они угрюмо смотрят на меня, словно не верят моим словам. Потом я понимаю — они просто отдают дань уважения человеку, который ушел от верной смерти.
— Там была еще одна девочка, она ушла первой, — говорю я, словно оправдываясь, и делаю глоток.
Желтый Великан отводит взгляд.
— Мы слышали о таких комнатах, — кивает женщина–паук. — Если тебе там понравилось и ты остался, то после нескольких раскруток уже думаешь, что прожил в комнате годы. Забываешь, кто ты… А потом двери запираются — уже навсегда, — и ты попадаешь в ловушку. Затем в другой части корпуса открывается еще одна комната… все то же самое, только люди уже другие.
Молчание.
— Они меня отпустили, — говорю я.
— Это просто история, — отвечает женщина. — Еды нам хватит на несколько дней. Мы должны найти путь вперед — найти выход.
— Куда?
— Не помню, — удрученно вздыхает она. — Пока не помню.
— Точно, — произносит Желтый Великан. — Если не будем отдыхать, то спятим. Давайте все уберем, съедим по кусочку и ляжем спать — по очереди: один сторожит пару часов до следующего замедления, потом следующий. Идти лучше, когда веса нет, верно? — Он смотрит на женщину, и сейчас на его лице написано упрямство.
Она встречает его взгляд, затем элегантно пожимает широкими плечами и сворачивается в клубок.
— Кто сторожит первым?
— Я, — отвечает Желтый Великан. — Я сплю с открытыми глазами. Потом девочка — у нее самый чуткий слух.
Мы протираем друг друга влажной тряпкой, и от этого нам становится лучше — в самых разных отношениях, — и, кроме того, мы становимся ближе друг другу. После нежного толчка, возникающего в начале раскрутки, пролитая вода медленно падает на пол, образуя лужи. Мы подтираем ее и выжимаем воду в пустую бутылку. На это уходит время — вода ведет себя как сироп, однако терять ресурсы нам нельзя.
«Охотник» держится, естественно, особняком, но внимательно наблюдает за нами — и мне кажется, что в его розовых глазах, защищенных бронированными веками, сквозит печаль.