— Похоже на то.
— Я тоже. За ней, кажется, только двигатели — на корме каждого корпуса огромный двигатель.
— Догадка или факт?
— И то и другое. Вода в огромном резервуаре — это масса реакции. Лед добывают на луне и подают по стойкам — внизу я видел каких–то существ: роботов, факторов или кого–то еще. Может, мы и сейчас их заметим, если наш элегантный пилот немного развернет эту штуку и устроит нам небольшую экскурсию. — Мой двойник бросает взгляд через плечо на женщину–паука.
Она улыбается и проводит руками по синей полусфере.
— Очевидно, включен автопилот. Курс изменить нельзя, но чуть развернуть корабль я могу.
Мы наперебой командуем ей — до тех пор пока прямо под нами в иллюминаторе не появляется поверхность луны… и крошечная бледно–зеленая сфера, словно приклеенная ко льду.
— Штурманская Группа, — говорит мой двойник. — Там они и живут, и работают.
— Управление Кораблем, похоже, опасается Штурманской Группы, — замечаю я, пытаясь внести свой вклад в обсуждение.
— Ты говорил с Управлением?
— Возможно, один раз. Но мне кажется, что Штурманская Группа уже умерла.
— Кто они? — спрашивает женщина–паук.
— Те, кто анализирует данные, собранные Кораблем, и выбирает оптимальное направление. — Из моего двойника получился бы неплохой профессор — похоже, он гораздо образованней меня.
И он прав — я действительно продолжаю вспоминать. Многое становится очевидным, более логичным. В памяти всплывает даже дистанция, которую мы собирались преодолеть, — пятьсот световых лет.
Тридцать и двадцать. Путешествие длится более тридцати веков при скорости в двадцать процентов от световой. Огромная скорость, но даже ее недостаточно для того, чтобы заметно сократить наше субъективное время. Я прерываю размышления и сообщаю своему клону о том, что сейчас вспомнил.
— Совпадает?
Мой двойник кивает.
— Все это есть в книге. У нас уже были эти воспоминания… другое дело, можно ли им верить?
Я смотрю на его книгу и чувствую что–то вроде голода. Она ведь и моя тоже, в конце концов.
— А почему бы и нет?
— Потому что мы не рождены, а сделаны на заказ, — отвечает он.
— Знаю, — говорю я тихо.
— Корабль — или по крайней мере корпус — почему–то продолжает нас создавать.
— Об этом молятся девочки, — отвечаю я.
Двойник приподнимает бровь, покрытую запекшейся кровью.
— Большинство из нас умирает. Знания мы получаем не от учителей и не из опыта — это нельзя назвать обучением. Знания в нас отпечатаны: если мы попадаем в нужную ситуацию, они проявляются, и тогда мы готовы к работе.
— В книге вычитал?
— В основном это мои догадки, но они кажутся правильными.
— Я бы предпочел, чтобы меня родила женщина и чтобы меня вырастила семья, — говорю я. — Вот что я хочу помнить.
Женщина–паук одобрительно кивает.
— Возможно, именно это мы и вспомним, когда окажемся там, где должны быть, — говорит мой двойник. — Ведь иллюзии — это главное.
Его слова циничны, но критиковать двойника я не хочу — пока не хочу.
Девочки ненадолго просыпаются — только для того, чтобы нежно взглянуть на нас и друг на друга: в мире все в порядке, здесь два Учителя — и снова засыпают. Желтый Великан, обнимающий огромными ручищами Костяного Гребня, по сравнению с которым тот кажется совсем ребенком, слушает, закрыв глаза. Бодрствует только женщина, ей придает сил осознание того, что она хотя бы в малой степени управляет нашим корабликом.
— Куда мы летим?
— Надеюсь, к другому корпусу, — говорит женщина. — Мы стартовали из Корпуса‑1 и, возможно, только что прошли вдоль Корпуса‑2 — он весь раскорежен, словно внутри был взрыв. Разумеется, есть еще Корпус‑3 – с другой стороны, в нескольких километрах отсюда. Если он тоже пострадал, то не знаю, что мы будем делать. Возможно, вернемся туда, откуда пришли.
— Сначала выпусти меня! — протестует Желтый Великан. — Я лучше рискну и высажусь на луне.
Мой двойник улыбается.
— Вот это команда!
— У нас у всех есть дубли? — спрашиваю я.
— Возможно. Для меня они все на одно лицо, и ни у кого нет имени.
— У него есть. — Я указываю на «охотника». Циной поднимает морду, устало осматривает нас, снова закрывает розовые глаза. — Его зовут Циной.
— Ерунда, — отвечает мой двойник. — Это просто означает «китайский».
— Забавно, — замечает Желтый Великан. — На китайца он не похож.
Никто из нас не понимает, в чем здесь юмор, однако мой дубль и женщина смеются. Возможно, это не смешно и даже грубо, но Циной не против; он просто иначе устраивается и покрепче натягивает сетку.