Мы собираемся вокруг нее, хватаясь за тросы и перекладину рядом с пилоном, на котором установлен пульт управления. Мы уже знаем, что всем прикасаться к полусфере нельзя — дисплей на это не рассчитан. Одновременно им могут пользоваться только трое.
Пропускаем Циной вперед. «Охотник» замирает — только лапы подрагивают. Циной убрала иглы, чтобы не проткнуть ими Нелл, которая все еще похожа на спящую кошку — корпус продолжает накачивать ее информацией.
— Прекратить интеграцию? — спрашивает Нелл через секунду.
Циной убирает лапы.
— Мы защищены, — подтверждает она. — Да, щиты сместились, но все же направляют материю туманности прочь от корпуса — как и было задумано.
— Тогда я остановлюсь, — говорит Нелл.
— Почему? — спрашивает мой двойник.
— Циной утверждает, что Штурманская Группа нам нужна.
Остальные недовольны этим решением — нам бы хотелось, чтобы виновник или виновники наших несчастий были раздавлены, поглощены или уничтожены иным образом. Однако отмахнуться от предупреждения Циной невозможно.
— Разумеется, — говорю я, и Ким соглашается. — Прекрати объединение.
Странно, что мой двойник это решение не поддерживает. Он воздерживается — и от слов, и от действий, увеличивая дистанцию между собой и остальными. По–моему, он хочет правильно разыграть свои карты.
Движение корпуса по рельсам — вниз, к другому концу луны и остальным корпусам — замедляется. По слабым, еле заметным рывкам наши руки и ноги, цепляющиеся за тросы и поручни, уже ощущают то, как изменяется ускорение.
— Готово, — объявляет Нелл. — Что дальше?
— Нам с ними нужно поговорить, а они должны проявить интерес к переговорам, — говорит мой дубль. Он играет очень ловко. — В противном случае они нам ни к чему — с таким же успехом мы можем их уничтожить.
— Быть может, они хотят, чтобы мы к ним пришли, — высказывает предположение Ким, качая огромной головой.
— Приборы не фиксируют никаких признаков жизни, — говорит Нелл. — Там все заморожено. Кораблем управляем мы… пока что. Они знают, что не в силах от нас избавиться.
— Возможно, тут все автоматизировано, — возражаю я.
— Автоматика включается лишь время от времени. Системы Корабля, в общем, вышли из строя. У нас всех столько же информации, сколько и в памяти Корабля.
— Потрясающе, — замечает Ким. — Значит, главного нет?
— Можешь послать сообщение остальным корпусам? — спрашиваю я Нелл. — Вдруг пройдет.
— Только если между ними есть связь. Аварийный сигнал… — Она убирает руку с полусферы и открывает глаза, затем устраивается поудобнее на перекладине рядом с пилоном. — Работа с этой штукой отнимает много сил. Приходится все повторять по десять раз, одновременно и работая, и обучаясь.
— Тогда покажи мне, как это делается, — говорю я. Мой двойник усмехается и поднимает руку. — Покажи нам.
— И мне, — просит Ким. Томчин делает знак рукой, показывая, что ему тоже интересно. Циной следит за прикрытыми панелями иллюминаторами, словно пес — опасный печальный пес, который ждет хозяина. На нас она, похоже, внимания не обращает.
— Не знаю, получится ли, — говорит Нелл. — Вы двое говорите с корпусом по–своему, я с Управлением — иначе. Понятия не имею, почему нельзя было объединить все наши знания.
— У нас гости, — говорит Ким.
Одна из девочек вернулась и теперь пробирается по зоне погрузки. На шее у нее — яркий красный шарф.
— Мы нашли ее, — говорит девочка, расплываясь в улыбке. — Она с нашими сестрами. Она согласна на встречу.
Мы слушаем, испытывая нечто среднее между очарованием и скептицизмом. Тайны на больном Корабле редко приносят пользу. А Мать — это настоящая тайна, возможно, главная тайна, если не считать Штурманской Группы.
Мой двойник, похоже, повеселел, однако начинает он предсказуемо:
— Пока тебя не было, мы спасли корпус. Часть систем управления уже под контролем Нелл; в дальнейшем она, вероятно, сможет управлять всем Кораблем.
Девочка выслушивает все это с вежливой улыбкой.
— Разумеется.
— Ты ни капельки не поражена? — спрашиваю я.
— Вы сделали то, для чего предназначены.
— Ясно. — Я подтягиваюсь на тросе, приближаясь к девочке на расстояние вытянутой руки. — А что может предложить нам Мать?
— Любовь. — Девочка отворачивается. — Теперь мы все пойдем на корму.
— Тот, у кого в сердце любовь, никогда не создал бы нас, — возражает Циной, отвлекаясь от созерцания закрытых иллюминаторов. — Многие из нас умирали, а некоторые — сотни раз. С точки зрения стратегии, тактики, даже логистики, мы не команда, а настоящий кошмар. У нас недостаточно информации, а когда кажется, что сейчас мы узнаем нечто важное, решим все загадки — то сталкиваемся с такими препятствиями, от которых хочется выть. Похоже, одной любви здесь мало.