Трубки отсоединены. Оказавшись в мешках, дети затихают. Я передаю их Циной.
— Кто будет их кормить?
— Нелл говорит, что в капсулах они продержатся достаточно долго.
— Достаточно долго для чего?
«Охотник» отступает, позволяя мне выйти — в тот самый момент, когда стена–мембрана схлопывается, заполняя собой куб и ударяя меня по ногам.
Свое предназначение эта часть корпуса выполнила.
Младенцев нигде не видно, и вдруг я с ужасом замечаю, что Циной немного увеличилась в размерах. Должен сказать, что в голову мне пришла страшная мысль, однако Циной быстро показывает мне, что дети лежат под иглами, в тепле и безопасности.
— Если оставить их в капсулах, они вырастут во взрослых, — говорю я, пока мы возвращаемся тем же путем, что и пришли. — Я так и получился — и ты, наверное, тоже.
Циной протискивается по трубе в отсек. Интересно, есть ли у нее материнский инстинкт? Сейчас меня бы это уже не удивило. Лично я что–то чувствую, непередаваемое словами.
— Отнесем их в носовой отсек, да? — спрашиваю я, вытирая ладони о штаны. — Мы же не собираемся отдавать их Матери…
— Нет, — отвечает Циной. — Мы идем в носовой отсек.
Плохие знания
От центра огромной переборки на несколько сотен метров тянется сеть из тросов. Цепляясь за них руками, мы движемся по прозрачной поверхности, словно насекомые на сине–зеленом глазу. Внутри заполненных водой резервуаров, между сверкающими, как бриллианты, завихрениями воздуха, колышутся синие студенистые барьеры. Я следую за «охотником», почти не обращая внимания на то, что происходит вокруг, как вдруг замечаю, что на противоположной стороне скользит что–то темное. Сапфировые капли летят под острым углом, их впитывает очередной барьер, и — пока я пытаюсь понять, что я проглядел, — все сливается, растворяясь в небытии. В резервуарах не только вода. Сбитый с толку, я вглядываюсь в глубины. Возможно, в них что–то кроется.
— Ты видела? — спрашиваю я у Циной. Голос отражается от стен отсека, и невозможно предсказать, откуда вернется следующий звонкий или шипящий звук.
Мы с Циной переглядываемся. Ее глаза тусклые, уставшие, унылые.
Преодолевая последние метры переборки, я заглядываю сквозь выемку, сделанную для снижения массы, и вижу: блестящий прозрачный тоннель идет по центру, между резервуарами, рассекая корпус посередине — возможно, по всей длине, — словно стеклянная палочка, подвешенная между шестью огромными бутылками с пенящейся жидкостью.
В центре переборки труба заканчивается круглым люком нефритового цвета.
— Вернемся этим путем, — говорит Циной, водя лапами по люку. Он разделяется на три части, которые выезжают вверх и наружу, открывая вход в прозрачную транспортную сферу радиусом метра три. Мы проскальзываем в нее. В сфере холодно, но после нашего появления начинает вздыхать небольшой синий куб, накачивая свежий воздух. Устремив взор на меня, Циной хватается почти всеми конечностями за изогнутую перекладину. Я следую ее примеру. Сфера наглухо закрывается и скользит вниз по трубе.
— Так мы доберемся до носа за несколько минут, а не часов, — говорит Циной.
Вокруг нас — запутанный клубок труб и коридоров, так что этот план логичен.
— Трамвай, — говорю я, словно умные слова в силах рассеять мое невежество. «Пузырь» ускоряется, и меня вдавливает в стенку; раскинув руки и ноги, я цепляюсь за перекладину — комичное зрелище.
Окружающая красота невероятна, но она чужая, абсолютно морская. Кажется, контейнер с этой расплавленной, очищенной лунной водой так же эфемерен, как и мыльный пузырь, что он злонамеренно лопнет, оставив нас задыхаться в синеве.
Циной нависает надо мной. Ей здесь не нравится.
— Мать не хотела, чтобы ты прошел этим путем. Смотри внимательно, Учитель.
Значит, меня снова оценивают — мне предстоит пройти или провалить еще одну из бесконечной серии проверок.
В водовороте появляются новые тени… У меня сжимается горло.
Я вижу еще одну тень — живую, огромную. Она плывет по резервуару слева от меня, следует за нами. Похожа на огромную резиновую пружину несколько десятков метров в диаметре. Тень движется рывками, ввинчиваясь в толщу воды. На краях толстых колец плавники, которые разрезают воду, словно рыбацкие сети. Из–под плавников видны рубиновые глаза — такие же, как у «охотника», только больше, с узкими темными зрачками.
Существо не менее сотни метров в длину, но о его размерах судить трудно — ведь, как и пружина, оно может сжиматься. Внутри спирали торчат длинные гибкие лезвия, словно белые костяные мечи или зубы — или, возможно, китовый ус. За лезвиями тянется след из пузырьков.