— О Боже! — восклицает мой двойник. Вид у него унылый.
— Наверное, вы оба знаете, кто эта мать, — продолжает Нелл. — Девочки помогли вам родиться, проводили в безопасное место, а затем и в этот корпус. Естественно предположить, что один из вас создан для того, чтобы стать союзником Матери, ее супругом. Все остальные — вынужденный риск. Нас устранят позже. Остался лишь один вопрос: есть ли у кого–нибудь из вас двоих совесть?
Мой двойник рядом со мной, словно для того, чтобы сбить с толку остальных. До сих пор другие вряд ли смогли бы отличить нас друг от друга. Однако Циной скрупулезно изучала нас, отслеживала наши запахи.
— Мать отвергла его, — сообщает она Нелл, указывая лапой в мою сторону. — Отослала, чтобы его убили. Как ты и советовала, я провела его мимо резервуаров смерти.
Прищурившись, Нелл — предельно уставшая — оглядывает меня с головы до ног. Ей не нужна эта власть, эта ответственность.
— У этого был рассерженный запах, — заканчивает Циной. Ее нос каким–то образом становится менее бронированным, более пористым и блестящим. Она обнюхивает моего двойника. — А вот у этого начался гон.
От него в самом деле скверно пахнет.
Мой дубль отталкивается ногами, пытаясь уплыть прочь. Циной преграждает ему путь.
— О нет… — хрипит она.
Часть III
Планета
Приложение: особое мнение разведгруппы
— Он — это ты, да? — спрашивает моя спутница. Осмотр корпусов, всех укромных мест и тайников, поиск чужеродных форм жизни — пусть и немногочисленных — отнял у нашей команды шестьдесят дней. Все это время каждый из нас выполнял несколько задач одновременно; мы — я, моя спутница и еще семеро — готовили зоны погрузки, отдавая распоряжения команде, обслуживающей Корабль, и тем, кто отправится на поверхность планеты.
— Но… — Моя спутница кажется растерянной. — Кто она?
— Кто именно?
— Ты понимаешь, о ком я.
— Этого мы не узнаем. Изображений нет, анализировать нечего.
— Корабль мог бы сохранить их.
— Кто может понять Корабль? Мы даже не разобрались во всех его системах управления.
— Наверное, страшное было время.
Возможно, я совершил ошибку, позволив ей прочитать книги — десять из одиннадцати, лежавшие в порванном сером пакете. Других книг или пакетов нет. Разведгруппа, которая нашла книги, не может их прочесть — но я почему–то могу, и моя спутница тоже. На Корабле в ходу множество языков. Книги написаны на разговорном английском с сильным креном в сторону культурных ценностей и норм двадцать первого века. Мы со спутницей, естественно, говорим на общекитайском — возможно, как и Костяной Гребень по имени Томчин. Мы получили доказательства того, что Корабль способен создавать подобные формы жизни — и в том числе чудовищ–факторов.
Однако способа выяснить, как выглядел наш писатель, нет. Можно только предполагать, что он был похож на меня. Точно не узнать.
Но я чувствую это — по образу его мыслей и даже по выбору слов.
Моя спутница не очень–то довольна тем, что у нее такой прототип.
— Просто невероятная фигура!.. Ты нашел что–нибудь подобное в Каталоге?
— Нет, — отвечаю я. Это не совсем правда. С помощью программ сбора данных я восстановил некоторые части Каталога и даже оценил потенциал первоначального Кладоса — от которого в нашем Корабле осталось совсем немного.
Когда–то Корабль был значительно больше — и да, на нем могло существовать нечто вроде Матери. К звездам нас отправили полностью подготовленными, однако мы такими не остались.
Я принял решение; отвращение и разочарование моей спутницы подсказали мне, что нужно сделать с последней книгой. Я отвечаю за культурный уровень и боевой дух колонистов — и в целом за успех или провал нашего длинного и трудного путешествия. Прочитать первые десять книг и понять, что все наши воспоминания сфабрикованы, — ужасное потрясение. Но еще ужаснее мысль о том, какими аморальными были создатели Корабля, как отчаянно они мечтали добиться победы любой ценой, при любых условиях — и не важно, что при этом станет с другими существами, другими планетами.