— Ах! — восклицает Фрея.
Этот пляж уже стабилен под северным утесом, под южным — тоже почти готов. Звездные путники могут поселиться здесь и помочь, научиться делу, познакомиться с людьми, которые все это сделали. Так они поймут, насколько им это понравится. А поскольку по всей планете работают десятки подобных команд, то, пожалуй, они могли бы просто раствориться среди этих пляжестроителей и превратиться в одну из забытых групп среди миллиардов людей, населяющих Землю.
Фрея кивает.
— Звучит неплохо.
Ей говорят, что она может ходить плавать, если захочет, — там сейчас безопасно, и многие молодые строители уже это опробовали. А она умеет плавать?
— Умею, — отвечает Фрея. — Я когда–то любила это делать в Лонг–Понде.
Прекрасно, прекрасно. Ей обязательно стоит попробовать здесь. Температура воды что надо — только слегка прохладная, но пока ты в ней — будто нагревается. Также она заметит, что соль как бы выталкивает из воды вверх. Держаться на поверхности — это весело. Завтра волны будут мелкие, но некоторые все равно будут заниматься бодисерфингом. Есть тут такие, кто просто не может вылезти из воды, — и неважно, есть волны или нет.
— Как здорово, — говорит она, чувствуя, как страх ползет вниз по ее позвоночнику и распространяется по рукам и ногам. Даже ее бесчувственные ступни начинает легонько покалывать.
Вернувшись в бунгало, изнуренная, она обнаруживает, что Бадим и Арам все еще сидят под своей рамадой, спорят о закате, наступившем несколькими минутами ранее. Они спорят о том, видели они зеленую вспышку или нет. Прения звучат расслабленно, и она понимает, что эту проблему им решить не дано. Ее можно только обсуждать и обсуждать.
Они рады ее возвращению. Небо на западе насыщенное, темное, прозрачно–голубое, и вода под ним — светлее неба, темновато–серебристая, сильнее, чем когда–либо, разлинованная без конца наступающими волнами. Картина необъятна настолько, что ее невозможно постичь. Фрея стоит в двери и наблюдает, ощущает дующий с моря ветер. Старики перестают обращать на нее внимание.
— Я заново перевел стихотворение Кавафиса, — говорит Арам Бадиму. — Точнее, его конец. Послушай–ка:
Нет нового мира, нет новых морей.
Увы, мой друг, никуда не уйдешь.
Ты связан узлом, что всех нас сильней,
И Земля — лишь еще один звездолет.
— Ага! — восклицает Бадим, будто внезапно обнаружив игру слов. — Очень красиво. Мне нравится, как эти слова умаляют то, когда ты становишься кем–то, кого сам из себя сделал. Они больше просто о том, как оно есть.
— Да, — соглашается Арам задумчиво.
Через какое–то время Бадим усмехается и легонько шлепает своего друга по бедру, показывает пальцем на сумеречное небо сине–фиолетового, ни с чем не сравнимого оттенка. — Но смотри… звездолет этот чертовски здоровый!
— Так и есть, — признает Арам. — Но разве размер имеет значение? Разве имеет?
— Может, и имеет! — отвечает Бадим. — Это делает его полноценным, не так ли? Он достаточно велик, чтобы быть полноценным. А я начинаю думать, что все, что нам нужно, — это и есть его полноценность.
— Может быть. Ты, я замечаю, и сам с каждым днем становишься все более полноценным.
— Ну, здесь, надо признать, очень хорошо кормят.
Фрея оставляет старых друзей подкалывать друг друга дальше и уходит в спальню, где ложится на кровать.
В эту ночь морской бриз вливается в ее комнату и облекает ее. Она чувствует запах соли почти до самого рассвета, когда ветер полностью стихает. Ей не удается уснуть всю ночь; она слегка дрожит — или это комната дрожит под ней. Ее бесчувственные ступни чуть–чуть покалывает, живот сжимает тисками. Страх давит на нее, словно некий груз, лежащий на груди. Ей тяжело дышать, она пытается дышать медленно и не так глубоко. Время от времени она ворочается в своем соленом трансе, который никак не переходит в настоящий сон.