Но теперь мне уже шестнадцать, и я устал от уроков. Пришла пора мне стать настоящим командиром, нравится это Старейшине или нет.
Потерпел поражение от запертой двери. Неудивительно, что Старейшина не дает себе труда серьезно со мной заниматься.
Я откидываю голову и стукаюсь затылком о выступающие края металлического квадрата. Биометрический сканер. Я всегда считал, что этот включает свет в Большом зале. Большинство биометрических сканеров на корабле управляет техникой: лампами, приборами, дверными замками.
Поворачиваюсь и провожу большим пальцем по панели сканера.
— Доступ разрешен, степень — Старшая, — Щебечет компьютер жизнерадостным женским голосом.
У меня, как у Старшего, везде такая же степень доступа, как у Старейшины.
— Команда? — спрашивает компьютер.
Хм. Странно. Обычно дверь открывается автоматически, как только предоставлен доступ. Что еще можно скомандовать двери?
— Эээ… открыть?
Но, к моему удивлению, дверь комнаты Старейшины не открывается. Вместо этого приходит в движение потолок. Я резко разворачиваюсь, сердце колотится как ненормальное, Металлический потолок над головой расходится в стороны и медленно опускается, открывая…
Открывая взгляду окно.
Наружу.
И там — звезды.
Да, на корабле есть шлюзы, я знаю, но Старейшина никогда не позволял мне в них смотреть — точно так же, как не показывал огромный двигатель, который приводит «Годспид» в движение, или часть данных о жизни корабля до Чумы. Я даже не знал, что металлический потолок Большого зала скрывает окно во Вселенную.
Я никогда раньше не видел звезд.
И не знал, как они прекрасны.
Вся Вселенная простирается перед моим взором. И она огромная, с ума сойти какая огромная. Свет звезд наполняет глаза. Их много, их так много. Звезды — короткие штрихи на небосводе, тихо мерцающие: в основном красным и желтым, но иногда встречаются голубые или зеленые. Смотрю на них, и меня захлестывает отчаянное желание приземлиться на новой планете, я даже не подозревал, что могу так этого хотеть. Я уже вижу: мы сходим с корабля — в первый раз — ночью, безлунной, безоблачной, и, прежде чем приняться строить новый мир, мы все замираем и смотрим на звезды над головой.
— Полный доступ, — говорит вдруг компьютер своим бесстрастно–дружелюбным тоном. — Экран опускается.
Экран опускается? Это еще что значит?
Над головой у меня сияют звезды.
И тут окно во Вселенную разбивается. Тонкая полоска трещины бежит по самому центру, становясь все шире и шире.
Черт. Черт!
Большой зал наполняется глухим гулом. Я верчу головой во все стороны, ища что–нибудь, за что можно было бы схватиться, но вокруг ничего нет: Большой зал представляет собой совершенно пустое помещение. Почему я никогда раньше не замечал, насколько бесполезна комната, в которой не за что ухватиться? Да, зал огромен, но в нем нет ничего, кроме пола, стен и дверей — ничего, что спасло бы от разбитого окна, которое сейчас затянет меня в космос. Туника тяжело виснет на плечах, прилипая к взмокшему телу, но единственная мысль, которая крутится у меня в голове: ткань — жалкая паутинка против бушующей ярости космоса.
Я сейчас умру.
Меня затянет в космос.
Раздавит.
Это — смерть.
А потом меня пронзает другая мысль: остальные. Уровень хранителей открыт, значит, меня не просто засосет в космос — то же самое ждет уровень хранителей, потом корабельщиков, а потом — в самом низу — фермеров. Они погибнут. Все. Все до одного на борту корабля.
Ноги скользят по плитам пола, когда я бросаюсь бежать через зал. (На одну малюсенькую долю секунды они пытаются повернуть к люку, за которым — жизнь и свобода, но я игнорирую этот порыв. Ноги просто пытаются спасти меня, им нет дела до остальных на корабле.) С разбега бросаюсь на большую красную кнопку блокировки над люком. Пол трясется, и вот уже уровень хранителей изолирован от остальной части корабля. Теперь пути назад нет.
Я поворачиваюсь лицом к потолку, к открывшейся мне Вселенной.
К смерти.
3
Эми
Президент называл это «воплощением американской мечты».
Папа называл это позорным союзом коммерсантов и правительства.
Но на самом деле это был белый флаг. Америка сдалась на милость Фонда Финансовых Ресурсов. Это международный альянс, созданный лишь с одной целью — нажива. Он финансирует мировое здравоохранение, чтобы обладать монопольным правом на вакцины. Поддерживает единую валюту, чтобы получать проценты со всех стран мира.