— Какие жалобы?
— Никаких, — отвечает Стила.
— Твоя дочь говорила, что ты бредишь?
— Говорила… — произносит Стила с опасливым выражением на лице.
— Ничего страшного. — Я похлопываю ее по руке. — У пожилых людей иногда мысли путаются. Не надо волноваться, — перевожу взгляд на сестру. — Из–за такого в больницу не ложатся. Я отведу ее домой.
— И о чем ты бредишь? — скучающе спрашивает медсестра.
Лицо Стилы темнеет. Она заметно взволнована и испугана.
— Я… я помню… — бормочет она.
— И о чем эти ложные воспоминания? — сестра даже не поднимает глаз от пленки, в которой что–то пишет.
— Звезды, — шепчет Стила. Я крепче сжимаю ее руку. — Когда Старейшина сказал…
Она затихает, не договорив.
— Но…
Я внимательно слежу за Стилой. То, что она пытается сказать, настолько важно для нее, что она даже дрожит. Медсестра зевает.
— Но я помню, что это уже было раньше. Когда я ждала дочку…
— Не было такого, — обрывает ее сестра. — Многим из стариков тоже это чудится. Они просто начинают путать прошлое с настоящим.
— Ты мне будешь говорить, что я помню, а что нет! — ощетинивается Стила.
— Классический случай старческого бреда, — как ни в чем не бывало констатирует медсестра. — Пойдем со мной.
Выйдя из–за стойки, она тянется к руке Стилы. Та крепче хватается за меня, не желая двигаться с места.
— Куда вы хотите ее забрать? — спрашиваю я.
— На четвертый этаж.
Мысли скачут. Нужно сменить Харли — он всю ночь дежурил; нужно серьезнее заняться поиском убийцы. Но руки Стилы так беспомощно дрожат. Я обещала себе, что не дам ей утонуть. У меня есть еще немножко времени, чтобы чуть подольше побыть для нее спасательным кругом. Да к тому же… мне отчаянно хочется узнать, что там, за этими запертыми дверьми.
— Я ее сама отведу, — предлагаю я. Стила с облегчением повисает у меня на руке.
— Это не по правилам…
— Мне не сложно.
— Я спрошу Дока, — рука тянется к телефону в ухе.
— Не надо, не тратьте время. Я там уже бывала. Мы не потеряемся.
Медсестра с неохотой кивает. Пока мы идем к лифту, ее глаза–бусинки буравят нам спины. Она явно ожидает, что мы бросимся наутек, но я просто нажимаю кнопку вызова и как ни в чем не бывало жду лифта.
— Можем сбежать, — тихо предлагаю я Стиле. — Я знаю тут несколько задних дверей — могу вывести вас так, что никто не заметит. — Даже не знаю, зачем я это говорю. Если ей нужна медицинская помощь, нужно показать ее доктору. Просто меня убивает то, что весь ее запал куда–то подевался, превратился в страх.
Стила качает головой.
— Я помню, как стояла в Большом зале, беременная, и глядела на звезды. Я вижу все это ясно как день. Но ведь этого не могло быть, так? Сестра сказала, у многих из нас начинается бред. Может, это и вправду от возраста. Наверное, надо бы показаться Доку.
Лифт открывает двери. Я не отпускаю руку Стилы до тех пор, пока она благополучно не оказывается в кабине рядом со мной. Прежде чем нажать кнопку четвертого этажа, палец задумчиво висит над кнопкой третьего. Лифт начинает подниматься, и внутри у меня все сжимается. Мы обе молчим.
Минуту нас потряхивает, потом лифт замирает. На табло горит четвертый этаж.
— Не бросай меня, — шепот Стилы заглушает шорох открывающихся дверей.
62
Старший
— В каком смысле Чумы не было? — спрашиваю я. Мысли в голове путаются. Чума — это то немногое, что знают о корабле все: и фермеры, и корабельщики. Каждый ребенок первым делом запоминает, что всем нам нужно работать дружно и старательно, иначе вернется Чума. Это знание настолько вплелось в нашу жизнь, что мы обклеиваемся пластырями при любом намеке на плохое самочувствие и докладываем Доку о каждом чихе.
— В таком. Конечно, болезни были — и порой довольно серьезные — но повальной Чумы не было.
— Но все те люди… мы же до сих пор еще не оправились от потерь. Мы даже до изначальной численности не дотягиваем, а ведь Чума была очень давно. — В памяти всплывает картинка пустых трейлеров в Городе. На корабле по–прежнему больше места, чем мы сегодня занимаем, даже при том, что никто из ныне живущих Чумы уже не застал. — Ты же сам мне это рассказывал. Что Чума забрала три четверти населения корабля, — в голосе моем звучит неприкрытое обвинение. Хотя на самом деле с чего мне удивляться? Звезды–лампочки в соседнем зале должны были меня подготовить.
— Много людей умерло. Но не от Чумы.
— Что это значит? — мы поменялись ролями. Старейшина спокоен; а вот я теперь на грани паники. Какая еще часть моей жизни окажется ложью?